Узаконить перепланировку без суда 03

2020.10.09 20:23 3aJlynuLLLa Адвокат сообщил об аресте участника Pussy Riot за акцию с флагами ЛГБТ

Мещанский районный суд Москвы назначил арест на 30 суток участнику группы Pussy Riot Александру Софееву за повторное нарушение порядка проведения публичного мероприятия (ч. 8 ст. 20.2 КоАП). Об этом сообщил РБК его адвокат Василий Кушнир. «Это очень суровое наказание, оно максимальное, и я считаю, что не соответствует содеянному. Но почему его наказание максимальное объясню: он передал флаг, и девочка из Pussy Riot повесила этот флаг на приемную ФСБ, поэтому там были особые интересы», — пояснил Кушнир. Он напомнил, что Софеева уже признавали виновным в нарушении порядка проведение мероприятия после акции у здания Госдумы в феврале, тогда активисту назначили штраф 15 тыс. рублей. В своем Telegram-канале Софеев написал, что он не удивлен решению суда, так как для него было ожидаемо получить максимальный срок ареста, но отметил, что в его аресте есть положительные моменты, например, требования из манифеста судья зачитывала вслух. «А вчера при составлении протокола в ОВД дружелюбный сотрудник везде стал указывать аббревиатуру ЛГБТК (где буква К обозначает слово «квир». — РБК), когда я объяснил ему, что это корректный вариант написания», — добавил Софеев. В пресс-службе суда не смогли оперативно предоставить РБК комментарий. Участники Pussy Riot вывесили радужные флаги на зданиях ФСБ на Лубянке, администрации президента, Верховного суда, Министерства культуры и ОВД по району Басманный 7 октября. Свою акцию они приурочили к дню рождения президента России Владимира Путина. Активисты призвали расследовать преследования геев, лесбиянок, трансгендерных и квир-людей в Чечне. Кроме того, Pussy Riot потребовала принять закон, запрещающий дискриминацию по принципу гендера и сексуальной ориентации, а также узаконить однополые партнерства и отменить закон о запрете на пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений. Как сообщили в Pussy Riot, во время акции были задержаны журналист «Радио Свободы» Артем Радыгин и корреспондент «Соты» Денис Стяжкин. Накануне, 8 октября, полиция задержала в Москве участницу Pussy Riot Веронику Никульшину. Еще одну участницу группы, Марию Алехину, задержали, когда она пришла давать интервью телеканалу «Дождь».
submitted by 3aJlynuLLLa to PikabuNews [link] [comments]


2019.12.10 22:33 5igorsk Узаконить перепланировку без суда 03

Про книжку Эдварда Сноудена Из книжки Сноудена "Permanent Record" (название, видимо, игра слов: "личное дело" — "постоянная запись"). Книжка вышла совсем недавно — в сентябре этого года. На русский вроде ещё не переводили.

https://preview.redd.it/kfwu84umuv341.jpg?width=710&format=pjpg&auto=webp&s=d72021aaa600f5c0dc65544689b0aa5246a9f792
Фрэнк (бывший напарник Сноудена по работе в ЦРУ — прим.пер.) остановился у потрёпанного угла, где находилась импровизированная секция с восстановленным оборудованием, помеченным как принадлежащее Управлению Операций. Почти весь шаткий стол занимал старый компьютер. При ближайшем рассмотрении это казалось чем–то из начала 1990–х, или даже конца 1980–х — старее, чем что–либо из того, что я помнил по лаборатории моего отца. Компьютер был так стар, что он даже не должен был называться компьютером. Это скорее была машина, с миниатюрными кассетами формат которых я не распознал, однако уверен, что их бы одобрили в Смитсоновском музее. Рядом с машиной находился массивный сейф, который Фрэнк открыл. Он повозился с кассетой в машине, вытащил её и положил в сейф. Затем он взял из сейфа другую древнюю кассету и одним движением вставил её в машину вместо прежней. Он осторожно нажал на старой клавиатуре: вниз, вниз, вниз, TAB, TAB, TAB. На самом деле он не мог видеть эффекта этих нажатий, поскольку монитор машины больше не работал — но уверенно нажал ENTER. Я не мог представить что происходило, однако крошечная кассета начала делать "тик–тик–тик" и вращаться, на что Фрэнк удовлетворённо ухмыльнулся. "Это самая важная машина в здании" — сказал он. "Агентство не доверяет этому цифровому дерьму. Они не доверяют своим собственным серверам. Ты знаешь — они всё время ломаются. И когда сервера ломаются, есть риск потерять то, что они хранят, так что, чтобы не потерять ничего, что пришло за день, они ночью сохраняют всё на ленту." "Так это ты делаешь бэкап?" "Бэкап на ленту. По старинке. Надёжен, как инфаркт. Лента почти никогда не портится" "А что на ленте? Данные по сотрудникам или реальные разведданные?" Фрэнк задумчиво опёрся на подбородок притворившись, что воспринял вопрос серьёзно. Затем он сказал: "Эд, я не хотел говорить тебе. Это полевые отчёты от твоей подруги и у нас куча агентов, которые их заполняют. Это сырые разведданные. Очень сырые." Он смеялся, поднимаясь по лестнице, оставляя меня потерявшим дар речи и краснеющим во мраке хранилища.
It was Frank stopped by a shabby corner that housed a makeshift cubicle of reclaimed equipment, marked as belonging to the Directorate of Operations. Taking up almost the entirety of the sad, rickety desk was an old computer. On closer inspection, it was something from the early ’90s, or even the late ’80s, older than anything I remembered from my father’s Coast Guard lab—a computer so ancient that it shouldn’t even have been called a computer. It was more properly a machine, running a miniature tape format that I didn’t recognize but was pretty sure would have been welcomed by the Smithsonian. Next to this machine was a massive safe, which Frank unlocked. He fussed with the tape that was in the machine, pried it free, and put it in the safe. Then he took another antique tape out of the safe and inserted it into the machine as a replacement, threading it through by touch alone. He carefully tapped a few times on the old keyboard—down, down, down, tab, tab, tab. He couldn’t actually see the effect of those keystrokes, because the machine’s monitor no longer worked, but he struck the Enter key with confidence. I couldn’t figure out what was going on. But the itty–bitty tape began to tick–tick–tick and then spin, and Frank grinned with satisfaction. “This is the most important machine in the building,” he said. “The agency doesn’t trust this digital technology crap. They don’t trust their own servers. You know they’re always breaking. But when the servers break down they risk losing what they’re storing, so in order not to lose anything that comes in during the day, they back everything up on tape at night.” “So you’re doing a storage backup here?” “A storage backup to tape. The old way. Reliable as a heart attack. Tape hardly ever crashes.” “But what’s on the tape? Like personnel stuff, or like the actual incoming intelligence?” Frank put a hand to his chin in a thinking pose and pretended to take the question seriously. Then he said, “Man, Ed, I didn’t want to have to tell you. But it’s field reports from your girlfriend, and we’ve got a lot of agents filing. It’s raw intelligence. Very raw.” He laughed his way upstairs, leaving me speechless and blushing in the darkness of the vault.
[...]
Согласно Фрэнку, основное, что каждый ищет во внутренних сетях ЦРУ — это инопланетяне и 9/11. Поэтому, опять же согласно Фрэнку, вы никогда не получите никаких значимых результатов по этим запросам. Впрочем, я всё равно попробовал. ЦРУ–шный "гугл" не показал чего–либо интересного однако, возможно, истина была на каком–то другом сетевом диске. Для протокола: насколько мне известно, инопланетяне никогда не контактировали с Землёй или, как минимум, они не контактировали с американскими спецслужбами. Тем не менее, когда мы вступили в войну с двумя другими странами, Белый Дом президента Буша подозрительно старательно замалчивал факт того, что Аль–Каеда поддерживала необычайно тесные связи с нашими союзниками саудовцами.
According to Frank, the first things everyone looks up on the CIA’s internal networks are aliens and 9/11, and that’s why, also according to Frank, you’ll never get any meaningful search results for them. I looked them up anyway. The CIA–flavored Google didn’t return anything interesting for either, but hey — maybe the truth was out there on another network drive. For the record, as far as I could tell, aliens have never contacted Earth, or at least they haven’t contacted US intelligence. But al–Qaeda did maintain unusually close ties with our allies the Saudis, a fact that the Bush White House worked suspiciously hard to suppress as we went to war with two other countries.
[...]
...администрация Буша пыталась узаконить это постфактум, изменив значение английских слов "acquire" и "obtain". Судя по отчёту, позиция правительства состояла в том, что АНБ могла собирать из сетей связи любую информацию, которую они захотят — без ордера. / Лень переводить юридические построения — короче суть в том, что по мнению правительства сбор любой информации и её хранение ордера не требует — ордера требует только действие по поиску и доставанию её оттуда кем–либо. А значит можно всех прослушивать и всё записывать, чтобы при необходимости была возможность в этом порыться, когда разрешат. Хитрые, короче. — прим. перев. /
...the Bush administration attempted to legitimize it ex post facto by changing the meanings of basic English words, such as “acquire” and “obtain.” According to the report, it was the government’s position that the NSA could collect whatever communications records it wanted to, without having to get a warrant, because it could only be said to have acquired or obtained them, in the legal sense, if and when the agency “searched for and retrieved” them from its database” but collected in storage forever, raw data awaiting its future manipulation. By redefining the terms “acquire” and “obtain”—from describing the act of data being entered into a database, to describing the act of a person (or, more likely, an algorithm) querying that database and getting a “hit” or “return” at any conceivable point in the future—the US government was developing the capacity of an eternal law–enforcement agency. At any time, the government could dig through the past communications of anyone it wanted to victimize in search of a crime (and everybody’s communications contain evidence of something). At any point, for all perpetuity, any new administration—any future rogue head of the NSA—could just show up to work and, as easily as flicking a switch, instantly track everybody with a phone or a computer, know who they were, where they were, what they were doing with whom, and what they had ever done in the past.
[...]
В самом начале моей операции (имеется ввиду, по подготовке и публикации документов разоблачающих незаконную деятельность АНБ — прим.перев.) я получил E–Mail, который чуть было всё не остановил. Далёкий сисадмин был, по–видимому, единственным во всём разведсообществе, кто озаботился посмотреть в логи чтобы узнать, почему это в системе на Гаваях происходило поочередное копирование всех записей из базы данных. В качестве предосторожности он немедленно меня заблокировал и потребовал объяснений. Я рассказал ему, что именно делаю и показал, как использовать внутренний вебсайт, чтобы ему самому можно было читать все эти записи. Его ответ напомнил мне о необычном свойстве технологической стороны безопасности: как только я дал ему доступ, его осмотрительность мгновенно превратилась в любопытство. Он мог бы усомниться в человеке, но он никогда бы не усомнился в машине. Он мог теперь видеть, что система делает то, о чём я говорил и делает это отлично. Он был очарован. Он разблокировал меня и даже предложил помочь распространением информации о системе среди своих коллег.
Early on in its operation I got an email that almost stopped Heartbeat forever. A faraway administrator—apparently the only one in the entire IC who actually bothered to look at his access logs—wanted to know why a system in Hawaii was copying, one by one, every record in his database. He had immediately blocked me as a precaution, which effectively locked me out, and was demanding an explanation. I told him what I was doing and showed him how to use the internal website that would let him read Heartbeat for himself. His response reminded me of an unusual characteristic of the technologists’ side of the security state: once I gave him access, his wariness instantly turned into curiosity. He might have doubted a person, but he’d never doubt a machine. He could now see that Heartbeat was just doing what it’d been meant to do, and was doing it perfectly. He was fascinated. He unblocked me from his repository of records, and even offered to help me by circulating information about Heartbeat to his colleagues.
[...]
Мне нравилось читать Конституцию отчасти из–за величия её идей, отчасти из–за хорошей прозы, но в основном потому, что это пугало моих коллег. В офисе, где всё напечатанное, после того как работа с ним завершена, должно быть уничтожено в шрёдере — кто–то всегда бывал заинтригован наличием чего–то напечатанного, лежащего на столе. Кто–нибудь невзначай подходил и спрашивал " — Что это тут у тебя?". " — Конституция". Скорчив гримасу, человек удалялся.
I liked reading the Constitution partially because its ideas are great, partially because its prose is good, but really because it freaked out my coworkers. In an office where everything you printed had to be thrown into a shredder after you were done with it, someone would always be intrigued by the presence of hard–copy pages lying on a desk. They’d amble over to ask, “What have you got there?” “The Constitution.” Then they’d make a face and back away slowly.
[...]
Агентство (АНБ) по существу объявило, что защита обеспечиваемая Поправкой — не применима к современной жизни. Внутренние документы агентства не рассматривают ваши данные как вашу защищённую законом персональную собственность и не рассматривают сбор таких данных как "поиск" или "опись". Вместо этого агентство утверждает что, поскольку вы уже "поделились" записью ваших телефонных разговоров с "третьей стороной" — вашим оператором — вы утратили всякое конституционное право на неприкосновенность, которое вы могли иметь. И оно настаивало, что "поиск" и "опись" происходили только когда их аналитики или их алгоритмы запрашивали то, что уже было автоматически собрано.
The agency was essentially making a claim that the amendment’s protections didn’t apply to modern–day lives. The agency’s internal policies neither regarded your data as your legally protected personal property, nor regarded their collection of that data as a “search” or “seizure.” Instead, the NSA maintained that because you had already “shared” your phone records with a “third party” — your telephone service provider — you had forfeited any constitutional privacy interest you may once have had. And it insisted that “search” and “seizure” occurred only when its analysts, not its algorithms, actively queried what had already been automatically collected.
[...]
Американский закон не делает различия между передачей засекреченной информации прессе в интересах общества и их передачей, или даже продажей — врагу. Единственное противоречащее этому мнение, которое нашлось, было из моего начального обучения в разведсообществе, где мне сказали что, на самом деле, несколько лучше предложить продажу секретов врагу, чем просто передать их местному журналисту. Журналист поделится ими с обществом, в то время как враг навряд ли поделится таким подарком даже со своими союзниками.
American law makes no distinction between providing classified information to the press in the public interest and providing it, even selling it, to the enemy. The only opinion I’ve ever found to contradict this came from my first indoctrination into the IC: there, I was told that it was in fact slightly better to offer secrets for sale to the enemy than to offer them for free to a domestic reporter. A reporter will tell the public, whereas an enemy is unlikely to share its prize even with its allies.
[...]
В 2015 году федеральный апелляционный суд вынес решение по делу ACLU против Clapper в отношении законности программы АНБ по записи телефонных переговоров. Суд решил, что программа АНБ нарушила даже расплывчатые стандарты "Патриотического Акта" и, более того, была, вероятно, неконституционной. Решение сосредоточено на интерпретации АНБ Части 215 Патриотического Акта, которая позволяла правительству требовать от третьих сторон "любых ясных образцов", считающихся "релевантными" для контрразведки и борьбы с терроризмом. По мнению суда, правительственной определение "релевантного" была расширительно настолько, что стало практически бессмысленным. Называть собираемые данные "релевантными" лишь потому, что они могли стать релевантными в какой–либо неопределённый момент в будущем было "беспрецедентным и необоснованным". Суд отказался принять правительственное определение, из–за чего немало юристов интерпретировали его решение, как ставящее под сомнение легитимность всех правительственных программ массового сбора данных, основанных на этой доктрине будущей релевантности. Вслед за этим мнением, Конгресс выпустил "Акт Американской Свободы", который вносил поправку в Часть 215 с явным запретом массовой прослушки телефонов американцев. В будущем эти записи должны будут оставаться там, где они изначально и были — под частным управлением телекоммуникационных операторов, а правительство, если понадобится, должно будет запрашивать конкретные записи, имея ордер FISC.
In 2015, a federal court of appeals ruled in the matter of ACLU v. Clapper, a suit challenging the legality of the NSA’s phone records collection program. The court ruled that the NSA’s program had violated even the loose standards of the Patriot Act and, moreover, was most probably unconstitutional. The ruling focused on the NSA’s interpretation of Section 215 of the Patriot Act, which allowed the government to demand from third parties “any tangible thing” that it deemed “relevant” to foreign intelligence and terror investigations. In the court’s opinion, the government’s definition of “relevant” was so expansive as to be virtually meaningless. To call some collected data “relevant” merely because it might become relevant at some amorphous point in the future was “unprecedented and unwarranted.” The court’s refusal to accept the government’s definition caused not a few legal scholars to interpret the ruling as casting doubt on the legitimacy of all government bulk–collection programs predicated on this doctrine of future relevance. In the wake of this opinion, Congress passed the USA Freedom Act, which amended Section 215 to explicitly prohibit the bulk collection of Americans’ phone records. Going forward, those records would remain where they originally had been, in the private control of the telecoms, and the government would have to formally request specific ones with a FISC warrant in hand if it wanted to access them.
submitted by 5igorsk to Tay_5 [link] [comments]


2014.03.24 12:43 ay__caramba Узаконить перепланировку без суда 03

С 2002 года в центре Москвы запрещена установка крупноформатных рекламных конструкций. Давайте посмотрим на центр Москвы... Ой, что это напротив Белого дома?
http://varlamov.me/2014/nezak_rekl/DSC_0336140323.jpg
Огромный видео-экран. Красиво.
http://varlamov.me/2014/nezak_rekl/DSC_0311140323.jpg
Может быть это не совсем центр. Давайте поедем дальше... Следующий видеоэкран на Садовом кольце.
http://varlamov.me/2014/nezak_rekl/DSC_0294140323.jpg
Дальше огромный билборд на пересечении Нового Арбата и Бульварного кольца, прямо под стенами Кремля.
http://varlamov.me/2014/nezak_rekl/DSC_0355140323.jpg
Огромные рекламные конструкции на Садовом вы тоже видели, наверняка...
http://varlamov.me/2014/nezak_rekl/DSC_0415140323.jpg
Как же так?
Оказывается, убрать все эти щиты должны были еще в 2006 году, но не убирают. Компания оператор все эти годы затягивает суды. Последний суд опять был перенесен неделю назад. Всего в центре Москвы порядка 70 таких щитов, но снести их никто не может, так как сейчас на них распространяются обеспечительные меры суда. Владелец щитов требует узаконить их конструкции сразу до 2023-го года. Судя по тому, как ловко они переносят все седы уже 8 лет, прекрасные рекламные конструкции будут радовать москвичей и гостей столицы еще многие годы.
Для справки, аренда видеоэкрана в центре стоит 3 млн рублей в месяц, простого рекламного щита 1 млн.
В визуальном плане в Москве сейчас две главные беды: провода и нелегальная реклама. Из-за них, просто не видно города. Во многих российских городах есть третья беза - самострой, но в Москве эту проблему как-то научились решать.
Вообще с нелегальной рекламой в Москве какая-то удивительная ситуация складывается. Большинство рекламы в центре незаконно, но с ней ничего не могут поделать.
Помните, я писал пост "Сколько времени надо, чтобы убрать незаконную рекламу?", это было в декабре 2013 года.
http://varlamov.me/img/-/289660d95fd1e3c25541c4d2d95e8102.jpg
Рекламу тогда убрали, но на следующий день она появилась опять и висит до сих пор.
http://zyalt.livejournal.com/1033925.html
submitted by ay__caramba to politota [link] [comments]


https://bit.ly/2AopN0R