Заявление о согласовании переустройства и перепланировки нежилого помещения образец

EchoMSK, Амир Аль-Хайдар, основатель Edavoz.by: Это проекция ада на земле Друзья, хочу извиниться, что так долго тянул с опубликованием истории нашего с Настей (Anastasiya Sheibak)задержания и нахождения в ... Я задумался над тем, что это все же не тюрьма, это не концлагерь, — это проекция ада на земле. Я задумался над тем, что это все же не тюрьма, это не концлагерь, — это проекция ада на земле. Как будто недра земли разверзлись и кусочек ада вылез из породы наружу. Я задумался над тем, что это все же не тюрьма, это не концлагерь, — это проекция ада на земле. Амир Аль-Хайдар, основатель itlegal.by: Это проекция ада на земле СМИ / Газеты Сергей. 29 августа 2020, 22:26 Я задумался над тем, что это все же не тюрьма, это не концлагерь, — это проекция ада на земле. Друзья, хочу извиниться, что так долго тянул с опубликованием истории нашего с Настей (Anastasiya Sheibak) задержания и нахождения в тюрьме, а точнее концлагере, на Окрестина — иначе это место не назовешь. Я задумался над тем, что это все же не тюрьма, это не концлагерь, - это проекция ада на земле. Как будто недра земли разверзлись и кусочек ада вылез из породы наружу.

2020.08.30 19:10 5igorsk Заявление о согласовании переустройства и перепланировки нежилого помещения образец

Это проекция ада на земле
https://i.redd.it/y1k5d01xu6k51.gif
Белорусский IT–предприниматель с иракскими корнями Амир Аль–Хайдар рассказал в Facebook историю своего задержания и нахождения в тюрьме на Окрестина.
«Друзья, хочу извиниться, что так долго тянул с опубликованием истории нашего с Настей задержания и нахождения в тюрьме, а точнее концлагере, на Окрестина – иначе это место не назовешь. Все это время после выхода я занимался срочными делами – обратился к травматологу в районной поликлинике, подал заявление в Следственный Комитет, прошел освидетельствование побоев в судмедэкспертизе, был на приеме у невролога в частном медицинском центре.
Теперь, когда все эти неотложные меры приняты, собрался с мыслями и решил написать обо всем, что произошло. Сразу хочу предупредить, это действительно будет лонгрид: я постараюсь изложить не просто сухие факты, но добавить мысли, размышления и инсайты, которые пришли ко мне в основном там – я очень много всего передумал, а также после выхода. В той мере, в какой это возможно, постараюсь снабдить свой рассказ смешными историями, ибо юмор помогал нам держаться и отвлечься от навязчивых мыслей о безысходности.
Нас задержали Минске в ночь с 11 на 12 августа на пересечение улиц Куйбышева и Богдана Хмельницкого в 500 метрах от нашей квартиры по ул. Якуба Коласа. Мы ехали в машине вместе с медиками–добровольцами, которые любезно согласились подвезти нас домой – в городе перестал ходить транспорт, хотя табло на остановке вот уже как полчаса показывало, что через 3 минуты придет троллейбус. Поворачивая на улицу Богдана Хмельницкого, мы заметили, что сотрудник ОМОН вяжут парня, а ближе к универсаму «Рига» увидели большое количество сотрудников внутренних дел и людей, лежащих на земле. Водитель нашей машины приостановился и мы – о это была большая глупость – спросили у сотрудников ОМОН, не нужна ли медицинская помощь. ОМОНовец что–то рявкнул в нашу сторону, но видимо, наш водитель на расслышал и пытался переспросить. В этот момент ОМОНОвец подбежал к автомобилю, бросил в сторону машины гранату, наставил на нас винтовку, приказал выйти из машины и лечь на пол. Все развивалось очень стремительно: было недостаточно времени, чтобы все осознать. Я услышал взрыв под колесами, потом увидел ствол винтовки перед своим лицом и в следующую секунду я уже нырял руками вперед в асфальт – это не такая простая задача выскочить из минивэна и быстро лечь на землю.
Нам приказали лечь и взять руки в замок над головой. В первые секунды я почувствовал огромное чувство обиды, что нас схватили в пустом городе, рядом с домом. Следующим чувством был страх, что будут бить ногами, а ты не можешь защититься. Мне приказали вытащить из кармана телефон и показать приложение «Галерея». Я достал телефон из кармана, он был разряжен. Продемонстрировав это, я извинился перед сотрудниками ОМОН. Они приказали вернуть телефон в карман. Забрезжила надежда, что нас могут отпустить. Я услышал, что Насте приказали подняться и она стоит возле автомобиля милиции. Ее спрашивают, кто мы, что делали и почему здесь оказались. Судя по разговору, она почти убедила сотрудников, что мы тут живем и что оказались тут совершенно случайно – мы не имеем отношения к ребятам–медикам (позже я узнал, что в эту ночь они лютовали против медиков, мол, как это так медики помогают протестующим? Тут, дескать, не война, чтоб красный крест участвовал). Пока я лежал и внимательно слушал разговор с Настей неожиданно почувствовал хлопок и жжение в области ягодиц – это был первый удар резиновой палкой за ночь. Поскольку я не ожидал этого, боли в момент удара практически не почувствовал, лишь после. Поймал себя на мысли, что если это и есть эффект от удара дубинкой, то не все так плохо — не так уж больно. Через пару минут я получил удар по спине, и сотрудник ОМОН задал мне вопрос: «А сейчас почувствовал боль?». Я решил подыграть ему и ответил: “Да”. Он схватил за шнурок с крестиком на моей шее, хотел вырвать и спросил: «Сколько мне заплатили за это?». Я ответил, что это крестик, я православный. На что сотрудник сказал: «Ок, крестик можно». Видимо, он думал, что у меня есть какая–то символика на шее. Рядом сильно били медиков, и я подумал, что, наверно, Насте удалось доказать им, что мы случайные люди. С одной стороны, очень надеялся, что нас отпустят домой, с другой – решил, что, даже если не отпустят, все не так уж плохо — пройдем все это, раз нас уже приняли, — увидим как все происходит изнутри (я и догадываться не мог, что нас на самом деле ожидало в ту ночь)! Затем подошли еще сотрудники ОМОН. Видимо, среди них был какой–то командир, который принимает решение, забирать нас или нет. Он быстро решил, что мы их клиенты, что нас надо паковать. Руки нам не связывали, так как у них закончились стяжки. Нам приказали встать и бежать в милицейский микроавтобус. По пути нас били – я запомнил удар кулаком в левый висок. На секунду я был оглушен этим ударом. Но осознал, что удар был короткий, так что никакого сотрясения быть не должно. Я лег на двух людей, которые были в салоне автомобиля. На меня лег один из медиков – они оба были очень крепкого телосложения. От веса тела мужчины болела спина, зато меня не били — били того, кто лежал сверху, так что в чем–то повезло.
Мы ехали в машине с минуту. Как только машина остановилась, нас начали по одному выпускать. Из машины меня вывел сотрудник ОМОНа, по голосу молодой парень. Он сказал мне дословно: “Братан, на бойся, все будет хорошо!”. Он положил меня на траву и попросил показать мое лицо. Я посмотрел на него. Он сказал лежать спокойно, руки взять за голову в замок. Подошел какой–то другой сотрудник, по голосу мужчина лет за тридцать. Он обзывал нас и избивал медиков. Грозился, что будет массажировать им простату дубинкой. Меня обзывал петушарой и бил ногой по рукам, которые были за головой. Я несколько раз ударялся лицом об землю и думал лишь о том, чтобы он мне не разломал череп. Потом он подошел сзади меня и начал давить на стопы ног, будто угрожая мне, что переломает лодыжки. Я лежал и не двигался. Меня спросили, где меня задержали. Я ответил, что возле дома. А где мой дом — улица Я Коласа. А где задержали – я ответил Куйбышева. Сложилось впечатлении, что эти ребята плохо знают Минск. Наверно, они из других городов, подумал я.
Нам приказали лечь набок, ноги под себя, встать на колени – это не так просто сделать из такого положения – и повели в автозак. Нужно было держать голову ниже, а я держал ее прямо, за это меня на пороге автозака много били. Мне пришлось симулировать, что у меня сердце заболело, я начал дрожать. Они спросили, что с тобой? Я ответил: сердце. – «А когда на улицу выходил сердце не болело?» Но бить перестали. Когда запихивали в автозак, заставили достать из карманов все вещи и бросить внутрь машины. Увидев мой мобильник один из сотрудников ОМОНа совершенно нормальным голосом спросил: “Что это за телефон, Xiaomi?” – “Нет, iPhone XR”, ответил я. “Ааа, понятно”, услышал в ответ. Запихнули меня в камеру в автозаке – там было еще два человека. Я сидел у них на коленях. Так мы ехали минут 10–15.
Машина остановилась и я услышал голос Насти. У нее спросили, все ли вещи с собой, на что она ответила утвердительно. Затем ее выпустили. Также я слышал женский голос надзирательниц тюрьмы. Я почему–то тогда поверил в то, что Настю выпустят сразу же из автозака и скажут идти домой, раз вещи при ней. Это предположение было ошибочно – она провела там на 1 сутки меньше, чем я. Но это ошибочная догадка дала мне силы верить, что с ней все в порядке и ее нет в этом ужасном месте.
Мы несколько минут сидели в камере в автозаке, ожидая что нас начнут выпускать. Сотрудники ОМОН смеялись, говорили о чем–то своем, предупредили нас, чтобы при выходе мы бежали очень быстро. Я понял, что издевательства и побои не закончатся.
Вот нас уже выводят, руки за спиной голова вниз – я не вижу ничего кроме асфальта и земли. Нам приказывают встать на колени на траву вдоль металлического забора тюрьмы, голову положить на землю, а колени поджать под грудь – так. наз. “поза эмбриона”. В такой позе мы провели 5 часов. Стоять так очень сложно, ноги затекают, а если попробуешь выпрямить ноги – сразу бьют дубинкой. Я перекладывал вес тела попеременно с одного колена на другое, потом переносил вес тела на голову. В один момент я почувствовал хруст в шейном отделе позвоночника. Я испугался, что могу сломать шею, поэтому начал больше нагружать ноги. Справа от меня были парни, которые знали друг друга, может быть братья, а может друзья. Я советовал им двигаться и менять положения, насколько это возможно, чтоб ноги не затекали. Охранял нас надзиратель тюрьмы, не ОМОНовец. Он бил дубинками по ягодицам, но без остервенения. Хуже всех били ОМОНовцы. Очень крепко били медиков, парня, у которого был нож, парня, который был с дредами – его не только били, но еще состригли волосы – им не понравилась его прическа. Где–то справа от меня очень сильно избивали человека. Он много говорил с избивающими, умолял их не бить больше, а потом от отчаяния встал и пытался защитить себя от ударов. За это сотрудник со словами: «На что ты рассчитывал, когда пытался кинуться на меня” нещадно стал избивать его дубинкой. По голосу сотрудника я определил, что он взрослый – ему точно за тридцать и более менее развитый, так как смог сформулировать такой сложный речевой оборот – «на что ты рассчитывал)».
Но самое страшное, что творилось в том дворике – это избиение людей поодаль от нас. Где–то в глубине двора людей избивали бесчеловечно, их били так часто и с таким остервенением, что я никогда не слышал ни таких стонов и криков, ни таких звуков от ударов по телу. Было такое ощущение, что бьют по какой–то наполненной пластмассовой бочке или канистре. Несколько человек били одного, и я не могу поверить, что один человек может вынести столько ударов. Я лежал, прислушивался, молился Господу Богу, чтоб меня не сделали инвалидом и одновременно морально готовился достойно стерпеть все эти удары. Думаю, что каждый из нас вновь привезенных туда, готовился стать следующим. Парни, которых избивали, умоляли не бить больше, уважительно просили ОМОНовцев: “братцы”, “мужики”, “товарищ командир”, не бейте больше». Но те не унимались, более того – зверели и били с большим остервенением, вкладывая в удары весь вес своего тела, наносили удары с криками и кряхтя на выдохе. Угрожали, что убьют людей, спрашивали риторически: перемен захотел, воевать захотел и тд. Один парень от отчаяния начал кричать “Позор”, и те его просто забивали как поросенка. Другой сказал: “Мужики, лучше застрелите меня. Я больше не могу!”.
Я задумался над тем, что это все же не тюрьма, это не концлагерь, — это проекция ада на земле. Как будто недра земли разверзлись и кусочек ада вылез из породы наружу. И мы все здесь должны пройти 9 кругов ада согласно тем ‘грехам’, которые совершили. У кого–то был нож, кто–то был в камуфляжных штанах, кто–то в берцах, у кого–то при себе были рации, противогаз, у кого–то якобы обнаружили взрывпакет, кто–то, не дай Бог, оказывал сопротивление, кто–то стоял в сцепке, кто–то был медик, у кого–то на руке была белая лента, у кого–то БЧБ–флаг, кто–то был одет в белое. Всех они классифицировали, помечали баллончиком с краской, на майках, байках писали нож или рисовали крест. Соответственно, каждого из нас ждала кара соразмерно его “греху”. У меня ничего не было, каким–то образом нам с Настей, видимо, удалось убедить их, что мы не медики, так что меня не избивали очень сильно.
Я прислушивался, о чем говорили между собой сотрудники между всеми этими зверствами. Обычный разговор: кто–то просит сигарету, кто–то воды, кто–то смеется, обсуждали что надо ввести комендантский час и проч. Потом у нас спросили ФИО и дату рождения. При этом били. Меня ударили 2 раза дубинкой. При втором ударе сотрудник МВД сказал: ”Хач е..аный”. В эти моменты словесные оскорбления никак не действовали на психику, мне было все равно кем и чем меня обзовут – лишь бы сохранить здоровье. Также спросили: “Гражданин чего?”. Я побоялся тогда сказать, что у меня есть второе гражданство Республики Ирак, потому что мой паспорт истек еще 10 лет назад, для его продления нужно было ехать в Ирак, а там было не менее опасно, чем сейчас в Беларуси. Быть может, меня отведут, начнут наводить справки по базе иностранцев, обнаружат, что я числюсь как гражданином РБ, уличат во лжи и изобьют до смерти. Также я не знал степень их юридического образования. Возможно, они не поверят, что у гражданина РБ может быть второе гражданство и они, как некоторые несведущие люди, считают, что это невозможно, — будут избивать.
В “положении эмбриона” мы провели не менее 5 часов. Затем нам велели подняться и бежать по диагонали в помещение тюрьмы. Пока мы бежали, нас били. Мне прилетело как минимум 3 удара дубиной по разным местам. Мы забежали внутрь помещения, нас заставили встать на колени вдоль стены и раздеться. Пока раздевались, вещи обыскивали. сзади нас я видел 2 пакета: один большой холщевый, второй маленький целлофановый. Я подумал, неужели нас здесь убьют, а пакеты для трупов?. У меня во внутреннем кармане джинсовой куртки нашли браслет с фестиваля Lolapolooza в Берлина. Сразу спросили – это что (видимо думал, что какая–то символика? Ответил. Дальше реплика – Круто. Там был Рамштайн? Я сказал, не было, а были Imagine Dragons. “Класс” слышу в ответ. От любого человеческого отношения и общения там сердце радуется и наполняется надеждой, что не все потеряно, раз там могут быть нормальные ребята. После этого разговора отогнал мысли о гибели. Нам приказали все ценности и шнурки сложить в маленький пакетик. Я решил спросить, что делать с крестиком – очень не хотелось с ним расставаться. В ответ получили какую–то угрозу. В общем, решил, что безопаснее все же будет снять крестик и сложить в пакет.
Далее нам приказали взять нашу одежду и голыми бежать вереницей по коридору. Мы прибежали в помещение 10x10 на улице, где было много парней, стоящих на коленях и локтях головой вниз. Так, голые мы тоже стали, ожидая, что же с нами будет дальше. Откуда–то из застенков доносились ужасные звуки избиений, стоны и адские крики. У нас спросили, хотим ли мы туда, в кровавую баню. – «Никак нет, товарищ командир!”. Нам приказали, стоя на коленях, одеться. Зачет по последнему. Кто оденется последним из 10ти, тот получает. Начал быстро одеваться, у меня была куртка – как минимум на одну вещь больше, чем у тех, кто был легко одет. Одев всю верхнюю одежду, понял, что остались носки. Было желание не надевать носки, но потом я подумал, что это будет нечестно по отношению к другим, а также, что носки будут скомканные в кроссовках под ногами – это неудобно и холодно. Я оделся последним. Охранник сказал: «Можешь уже не спешить, прими достойно!”. Я подготовился, продышался и получил один сильный удар по спине. Был очень рад, что не последовала серия ударов. Кстати, это был последний удар, который я получил. Охранник с периодичностью в несколько минут бил других парней, задавал вопросы, проводил лекцию политинформации для нас: «Зачем вам это надо? Вам что плохо живется? Зачем Вам эта Тихановская, она же домохозяйка! Посмотрите на Ваши крутые шмотки! У вас же у всех айфоны! (про айфоны уже второй раз за ночь услышал) 26 лет жили спокойно, стабильно, сыто! Вы хотите воевать с нами? Мы не хотим с Вами воевать! Мы хотим Вас защищать! Вы думаете, мне нравится то, что я делаю сейчас? Мы боремся с убийцами, насильниками, ворами, почему мы должны бороться с Вами!» Что я заметил из этого разговора. Мне показалось, что политическая часть напоминала какое–то шоу, будто охранник говорил на публику. И не был заметен какой — то энтузиазм и искренность в его словах. Когда же он говорил, что это не его работа с нами разбираться, что он хочет нас охранять, его клиенты — это убийцы и проч. – я почувствовал, что человек говорит искренне. В общем, сложилось ощущение, что они там соревнуются, кто больше охваливает власть, чтоб показать лояльность перед своим и смежным ведомствами.
К часам 8–9 утра нам разрешили встать. На этой площадке, не знаю, что это карцер или прогулочная, мы простояли до вечера. Слава Богу, у меня была куртка, мне не было холодно. С нами был парень без майки, он замерзал. Я ему периодически давал надеть куртку, чтобы согреться. Казалось, что все пытки позади, выглянуло солнце и мы расслабились. Начали знакомиться, общаться. Обсуждали и гадали, что нас ждет дальше. Надеялись, что нас отпустят в виду того, что тюрьмы, должно быть, уже переполнены, и силовики попросту не знают, куда нас девать. Много было разных разговоров, не буду описывать их подробно, да уже и не помню всего, что говорилось. Помню, что гадали, куда мы попали. Бывалые правонарушители и манифестанты зорким глазом сразу определили, что мы на Окрестина. Сверху на террасе за нами следил сотрудник ВД в маске, ни на какие вопросы не отвечал. Слава Богу появилось ведро, и впервые за 12 часов я смогу справить нужду. Нам сбросили несколько бутылок воды, но до меня она не дошла. Воды давали мало и редко. Поскольку я стоял далеко от террасы, я так и ни разу не попил до вечера. Те кто ловил, выпивали всю воду и делились только с рядом стоящими. Это такой показатель заключённых – в этих условиях все думают лишь о себе, о своем выживании. Начались небольшие перепалки между заключёнными из–за воды. Помню еще, что, когда человек в очередной раз попросил воды у стоящего сверху надзирателя, последний ответил: “Посцать бы на тебя!”.
Некоторые люди стучали в дверь, звали сотрудников ВД, просили еды, жаловались на холод. Мы осуждали такое поведение. Я понимал, что с нами нарочно обращаются как со скотом, чтоб дать понять, что мы самые недостойные люди в стране в данный момент. Мы опасались, что из — за недовольства отдельных личностей, нас изобьют или не выпустят. Мы слышали, что возле здания на Окрестина образовался пикет и девушки скандируют “Позор”, “Выпускай”, другие кричалки. Это нас раздражало, так как мы опасались возмездия за это. В соседнем карцере были задержанные девушки. Они возмущались, спорили. Я в чем–то завидовал их отваге. Все же девушек не должны бить так как нас, и они могут себе позволить возмущаться.
Пока мы там стояли, я думал: как так происходит, что люди c образованием и интеллектом ниже среднего избивают и глумятся надо мной, человеком с высшим образованием, с 11–летним опытом работы юристом и на руководящих должностях, говорящего на 4 языках. Такое государство просто недостойно меня. Как так вышло? Ко мне пришла мысль и я высказал ее ребятам вслух, что сейчас для власти мы хуже бандитов, убийц и самых отъявленных злодеев. Поэтому лучше ничего не требовать, не возмущаться, а достойно молча ожидать свою судьбу.
Нам сказали, что сейчас приедет судья и будут суды. Постепенно начали вызывать людей на суды. Из 127 человек, которые были на площадке вместе со мной вызвали максимум 30–40 человек. Люди возвращались. Кто–то признался, что он нарушал ст. 23.34 КоАП «Нарушения порядка организации или проведения массовых мероприятий», кто–то отказывался. Мы сразу окружали вернувшихся с судов, чтоб расспросить, что там происходит и как лучше себя вести на судах. Те, кто признавался получали по 10–11 суток ареста. Те, кто спорил – 15 суток – максимальное наказание. Заключенные разделились на 2 лагеря: те, кто хотел признаться лишь бы выйти поскорее и лишь бы не били; и те, кто не соглашался. Поскольку большинство людей, как и я, участие в митинге не принимали, этот выбор был мучителен для нас. Поступиться своей совестью ради здоровья, либо рискнуть здоровьем ради правды. Я сказал, что я юрист с большим опытом. Начал консультировать людей. По закону, конечно, я должен был всем советовать не признаваться. Но в этот день в этом месте в этих обстоятельствах закона не было, он не работал и был жестоко попран грубой силой и безнравственностью силовиков. Я много думал и переживал, как поступить в моей ситуации, что посоветовать другим. Самое лучшее, что мне пришло на ум, это выжидать и надеяться, что нас выпустят без суда, так как тюрьмы переполнены. А уже если дойдет до суда, то поступать по ситуации и попробовать поговорить с судьей, спросить, дадут ли меньший срок, если согласишься или нет. Также с прагматической точки зрения я понимал, что никакой возможности привлечь свидетелей, истребовать доказательства, заявлять жалобы, ходатайства, отвод судье, а уж тем более потребовать записи видеокамеры на улицах в месте задержания, нам не дадут. Я отрезвил некоторых ребят, раскрутив им сценарий того, что будет. Я видел перед собой вопрошающие глаза людей. И советовал им соглашаться, так как сутки или штрафы дадут в любом случае. Сказал, какая у нас цель? Наша цель, выйти отсюда как можно скорее, сохранив здоровье, а не добиваться правды. Поэтому лучше согласится и не бесить этих чертей. Это было тяжело, но я решил для себя, что так будет лучше. К счастью, судов против остальных людей кроме тех 30–40 не было, и этот моральный выбор отпал сам собой.
Целые сутки я не спал. Место для того, чтобы расположиться для сна всем 127 человека, не было. Мы придумали ложиться на пол на спину и каждый следующий человек ложился между ног лежащего сзади – выстроили такие шеренги вагончиков людей вдоль стен помещения. Лежать на полу было холодно, но зато мне удалось подремать минут 30–40. Сон придал сил ждать. Погода резко портилась, намечался дождь. Мы молили небеса, чтобы не полило. К счастью, небо в тот день к нам было благосклонно. Где–то через час наши вагончики развалились, затекали ноги, в таком положении проспать долго было невозможно. И к лучшему: это нас спасло от переохлаждения.
Мы встали и простояли еще несколько часов, пока нас не начали отводить по камерам. Это тоже была пытка, так как начиная с обеда привозили новых заключенных, и они проходили круги ада: мы слышали из–за стены как черти в черном кричали, избивали и издевались над людьми. На нас гаркнули стать к стене и по 10 человек со словами: “Вы жаловались на холод, сейчас мы вам сделаем погорячее” стали куда–то угонять. Мы запомнили, что на экзекуцию ночью и рано утром тоже гнали по 10 человек со словами: «Этих я уже отработал. Давай еще десяточку на отработку”. Мы стояли лицом к стене и прислушивались, последуют ли крики. Криков не было. Выводили по 10 человек достаточно быстро, а также мы слышали, как гремят двери в камерах, на основании чего я сделал вывод, что скорее всего нас сортируют по камерам. Когда же охранник сказал: «Вам тут было тесно. Сейчас будете гулять по хатам”, на сердце отлегло, так как я понял, что действительно нас ведут в камеры. Забегание в камеру это еще та история. Ты держишь руки за спиной, голову вниз, твое тело согнуто почти под углом 45 градусов, шея повернута влево. И в таком положении, словно овца, ты бежишь в свой загон. Я видел по телевизору, что так конвоируют людей в колониях строгого режима, осужденных за совершение особые тяжких преступлений, но никак не мирных манифестантов.
В камере мы встретили трех парней, они были бодры, смеялись. Они были задержаны во время протестов 9–10 числа. Двое из них было осуждены на сутки административного ареста, один парень еще ожидал суда. В двухместной камере нас оказалось 22 человека. Никакого негатива постояльцы камере в связи с пополнением не высказывали, а напротив угостили нас хлебом, объяснили правила, помогли расположиться. Места было очень мало, первую ночь спать было невозможно – я спал сидя. Вдруг вспомнил про нашу кошку – Клепу, она осталась дома одна без еды. Так как мы с женой оба оказались тут, очень разнервничался, что нам дадут по 15 суток, а кошка умрет от голода. Потом я вспомнил, что предусмотрительно оставил ключ под передним амортизатором своей машины и сказал маме и сестре, где лежит ключ. Но я боялся, что на стрессе они забудут про это и не покормят нашего любимого зверька. Спросил у ребят, сколько кошка может прожить без еды. Они ответили, что 10 дней может прожить, она будет есть обои, цветы и тд. На сердце немного отлегло, но я решил, что буду признаваться, чтобы дали меньше суток. Окно нашей камеры выходило на улицу прямо напротив ворот ЦИП Окрестина. Я лежал на Пальме (на фене так называемое верхнее лежачее место на нарах) и смотрел в окно. Вдруг сквозь решетку в окне я увидел, что на улице напротив окна сидит девушка с русыми волосами в джинсовой куртке и светит какими–то фонариками. Присмотревшись, я понял, что она держит какого–то зверька под курткой, похоже, кошку. Долго присматривался сквозь решетку, потом позвал сокамерника посмотреть. Он подтвердил, что видит девушку с кошкой. Около часа я смотрел в окно, но лица девушки рассмотреть не мог. В общем, мне удалось убедить себя, что с 90% вероятностью – это была Настя с нашей любимой кошкой. Удалось отогнать дурные мысли, и стало легче. Забегая вперед, скажу, что ошибся.
В камере мы много общались, шутили. Из смешного запомнилась демонстрация друг другу синяков и гематом от дубинок на спине, плечах и задницах. Мы смотрели на форму синяков и угадывали в них очертания различных вещей, контуров карты Беларуси и других стран. Также бодрились, что Ленин сидел, Сталин сидел, Якуб Колас сидел, Пушкин был в ссылке – каждый нормальный мужик должен отсидеть хотя бы раз. В ту ночь я смог поспать совсем немного, так как спать можно было только сидя.
Утром нам дали чай, 3 буханки черного и 2 – белого хлеба, а также сечку. Помню момент, когда один парень решил попросить у кухарки мобильный телефон, чтоб сделать звонок маме. Она ответила: “E..нулся?” Некоторые ребята не ели или не доели кашу. Возвращая тарелки у кухарки спросили, а что делать с оставшейся едой, может вернуть ее Вам, чтоб не выбрасывать? На что получили ответ от рядом стоящего охранника тюрьма, что–то вроде: “Щас я тебе въе..у – быстро вымыл!”. Постепенно наша камеру пустела – кого–то отпустили, кого–то вызывали на суды, кого–то, как мы решили, перевезли отбывать сутки в Жодино. На протяжении целого дня к нам каждые полчаса–час приходили сотрудники тюрьмы и называли фамилии людей, а также заставляли нас писать список нашей камере не листке бумаги. Какая–то неразбериха у них была. К часам 5–6 дня нас осталось 11 человек в камере.
Днем нас вызвал наш охранник – мы узнали, что его зовут Сергей – и повел на третий этаж помещений изолятора. Он сказал, что мы можем уже идти нормально, не сгибая головы. Также использовал к нам слова: “мужики”, мне показалось, что на второй день к нам уже улучшилось отношение. Там нас вызвали к какому–то важному офицеру на допрос. Я шел вторым. Первым вышeл мой сокамерник cо словами: “Свобода! Cегодня нас выпускают!”. Я зашел в кабинет, там был приятной наружности офицер лет 45. Он мне сказал: я вправе решать, кто отморозок, а кто вменяемый человек. После 15–20 минут беседы, он сказал, что меня отпустят. Я подписал бумагу, что нарушал закон, раскаиваюсь и если меня еще раз задержат на митинге, то будет уголовная ответственность. Подождав остальных парней, мы вернулись назад в камере в полном воодушевлении. Обращение с нами по пути назад было нормальное.
Мы убрали камеру и приготовились, что с минуты на минуту нас могут выпустить. Разделили и доели остатки черного хлеба. Прошел час, второй, третий, но никто к нам не пришел. Часть ребят начали засыпать. Ночью раздался грозный голос: “Встать! Лицом к стене!”. Мы встали, но к нам никто не зашел. Заметили, что это не голос Сергея. Хоть бы не ОМОН, подумали мы. Простояв с полчаса, некоторые опять вернулись спать на кровати и на пол. Я стоял возле окна и с сокамерниками смотрел, что происходит за территорией изолятора. Там образовался большой пикет. Кто–то сказал, посмотрите сколько там людей: стоят с котами, собаками, шашлыки жарят. Потом мы узнали, что это волонтерский лагерь и родственник заключенных. Начинали отпускать людей, и мы смотрели в окна. Когда выходили заключенные, люди аплодировали. Но людей выходило немного. Потом вместо людей начали выезжать скорые, я насчитал штук 5–6, а может и больше. Также выезжали милицейские грузовики и машины. Люди на улице начали возмущаться, требовали показать людей, кричали имена. Обстановка была очень нервозная. Это было, наверно в 2–3 часа ночи.
Вся наша камера спала, я был единственный, кто не мог заснуть. Слышал в коридоре беготню ОМОНовцев, лязг ключей и дверей, шум где–то в глубине здания. Людей из соседних камер выводили, куда–то гнали. Я начал думать и соотносить выезжающие скорые, весь этот шум, и стал опасаться, что они дополнительно избивают людей до того, как выпустить (я не знал тогда, что некоторым тяжело избитым не вызывали медицинскую помощь своевременно). Из соседней камеры вывели людей. Я слышал, как один заключенный сказал, что не может встать, так как ему сломали позвоночник. Сотрудник ОМОНа крикнул ему: “Встать!”. Люди побежали куда–то вправо, через кормушку в двери камеры я видел бегущих “космонавтов”, потом через некоторое время слышал, как заключенные бежали из правой стороны влево. Далее я услышал, как кого–то тащат по полу. Видимо, тащили того человека, который не мог встать. Потом тащить перестали. Видимо он сел, опираясь на стену между дверьми двух соседних камер. Я слышал его дыхание. Он дышал, словно у него была дырка в груди, как будто через трубку. Мороз по коже был от этих звуков. Думал, не дай Бог нас отправят домой на скорой. Открылась наша дверь, нас спросили, когда задержаны. Мы ответили, что 12 и что нас должны выпустить. На что сотрудник милиции спросил, почему это он должен нас выпустить? Мы пояснили. Он сказал: ”Ну раз подполковник из центрального аппарата сказал, то отпустим”. Где–то через час нас вывели и построили вдоль стены. Был один сотрудник в милицейских штанах и черной байке, без маски, не ОМОНовец. Он спросил, кто задержан 11 числа, подозвал к себе несколько человек по одному и запихнул их в другую камеру. Затем он спросил, кто задержан 12 числа. Подозвал к себе 1 человека чтобы запихнуть в другую камеру. Следующим должен был идти я. Пока мой товарищ шел в камеру, я уловил взгляд сотрудника тюрьмы и посмотрел ему в глаза просящим взглядом, мол, не калечь меня. Он подозвал меня, спросил гражданство и кем работаю. Я сказал, что у меня гражданство Беларуси, но еще Ирака, и что у меня ИП и я директор собственной фирмы. Он сказал мне вернуться в строй со словами: “Судьба тебе дала второй шанс”. Нам приказали бежать вниз. Внизу было больше сотни людей. А также сотрудники тюрьмы и военные с автоматами в защитной форме. Был также тот сотрудник, который сортировал нас на выход, еще одного я запомнил – он вызывал нас на суды. Мы стояли вдоль стены, а напротив другой стены лежали наши вещи, разбросанные, как на барахолке. Военный сказал, что есть минута осмотреться вокруг и найти взглядом свои вещи. Я понял, что это невозможно, да и было одно желание быстрее выйти отсюда и попытаться спасти ребят, которых, как я предполагал, сейчас избивали. Нас заставили еще раз подписать признание и предупреждение об уголовной ответственности, назвать анкетные данные для включения в базу. Кто–то вперед меня залупался с военными по поводу вещей. Я не понимал этого: “Убегай скорее, а то заберут в камеру и искалечат”, мысленно я давал совет тому человеку. По пути я спросил у двух разных сотрудников насчет Насти, отпустили ли ее, и как это узнать. Мне сказали, что девушек всех отпустили. У второго сотрудника, молодого мента, я спросил, били ли девушек. Он мне ответил, что здесь никого не бьют. В тот момент на секунду злость резко вскипела в жилах, но рационализм взял верх – мне оставалось несколько шагов до выхода.
Как только я переступил порог тюрьмы, моя мама обняла меня (позже я узнал, что Настя прислала ее встретить меня). Следом я увидел давнюю знакомую и подругу жены. Удивился, зачем они тут. Оказалось, их родственники тоже на Окрестина. Я взял телефон у мамы и позвонил Насте, спросил били ли ее, как там кошка и что надо срочно спасать людей. Попросил свою знакомую написать другу, у которого есть связи в силовых ведомствах, чтобы спасти ребят. Но было около 6 утра – люди спят в это время. Мой выход затянулся на добрые полчаса. Я ходил взад–вперед по волонтерскому лагерю и начал плакать от отчаяния. Стрельнул у кого–то сигарету, выкурил и почувствовал себя плохо. У меня было давление 190/100 – это мой рекорд на сегодняшний день. Мне вкололи магнезию в скорой, давление нормализовалось. Волонтеры опросили указать свои ФИО в списках, что я сделал. Давать интервью отказался. В некоторых людях усматривал признаки тихарей. Ко мне подошел человек, он оказался доктором, но до знакомства с ним я сразу спросил, Вы не силовик?:)
Еще не знал, что происходит в стране, что включили интернет, рабочие бастуют, а люди массово выходят на митинги. Когда я выходил, думал, что все страдания зря. Еще в камере решил, что пусть его хоть коронуют, но ни одна человеческая жизнь не должна быть отнята или искалечена. Как только узнал все, что произошло за эти 3 дня, воодушевился – понял: все было не зря. В волонтерском лагере было очень много добрых людей: я поел, выпил воды, предлагали чай, кофе, сигареты, мед помощь, психологи, транспорт. Прям попал с корабля на бал. Приехала Настя. Мы побыли еще какое–то время в лагере, а затем парень волонтер довез нас до дома моих родителей. Там я еще раз вызвал скорую, давление уже было 155/100, что в принципе достаточно норм. Мне сказали мониторить и выпить каптоприл, если повысится. Я не мог уснуть, все время беспокоился о ребятах, которые там остались. Нашел в fb профиль и связался с племянницей моего сокамерника – известного художника, который там остался. Рассказал ей все, но без подробностей. Информации о нем не было ни в больнице, ни в списках. Это был хороший знак. Как только увидел новость в 10 утра о том, что его выпустили, сразу успокоился. Потом я узнал, что их не избивали, а продержали еще несколько часов в камерах и выпустили. Моя догадка, что скорые увозят только что покалеченных людей не оправдалась. Я и допустить не мог, что силовики додумаются до того, чтобы вообще людям не вызывать скорые и держать их покалеченных в камерах. Когда я лежал головой в пол с согнутыми ногами, то подсматривал между ног, что происходит. Видел, что во дворике тюрьмы были скорые прямо во время избиений. Один раз слышал, что “отработав” человека по–полной ОМОНовец кричал: “Скорую!”. Эта дикость еще укладывалась в моей голове, но не вызывать людям скорую в принципе – моя фантазия здесь оказалась бессильна.
Наверно, можно было всю эту историю существенно сократить, уместив в 2 буквы – АД. Короче слово вряд ли можно придумать. Я читал «Записки из мертвого дома» Достоевского, «Архипелаг Гулаг» Солженицына, «Другой мир» Герлинга–Грудзинского. Там описаны быт и испытания узников лагерей, в том числе политических заключенных. В этих произведениях свидетельства пыток, унижений, суровых условий труда заключенных. Наверно, что–то близкое к этому, но интенсивом, выпало испытать нам. Однако у меня сразу появилась другая аналогия, еще там, когда головой в пол на коленях сидел во дворике изолятора – это монолог Князя Мышкина из романа Достоевского «Идиот» о ценности времени и жизни перед казнью. Меня этот монолог сильно тронул, и когда читал книгу, и в исполнении Евгения Миронова просто талантливо сыграно. Так вот, я испытал что–то похожее, когда был там в ожидании своей участи. Я думал очень четко и планировал, что буду делать при различных исходах. А также слушал и анализировал по поведению и словам ОМОНовцев, чего стоит ожидать. Кого, как бьют и за что. Все было очень четко и ясно в сознании. Понятно, если убьют, то и планировать нечего. Страх смерти был пару раз и исчезал быстро – все–таки не верилось, что будут убивать. Страха физической боли не было, так как уже испытал ее. Самый большой страх был – остаться инвалидом. И вот это ожидание и подготовка к неминуемой своей участи, это самое страшное. Эти часы и минуты тянулись очень долго. А на утро, когда вся эта вакханалия прекратилась, было действительно облегчение и осознание того, что жить хорошо. И что постоять 12 часов на ногах на открытом воздухе без еды и питья не так уж плохо
В заключение одна важная мысль. Когда я слышу обвинения каких–то чиновников в адрес «провокаторов», наркоманов, алкоголиков, ранее судимых, что, оказывается, их можно бить до полусмерти, что их жизнь за половину идет жизни человеческой, не могу понять, где росли, учились люди, которые это все говорят, какая мать их воспитала. Мне как юристу — это вообще непонятно.
Несколько слов про провокаторов и тех, кто сопротивлялся сотрудникам ОМОН. ОМОН вышел с оружием, техникой, гранатами, щитами, дубинками, водометами, газом против мирных людей в шортах и майках, навязал им бойню, в которой люди не хотели участвовать. Кто–то из демонстрантов не смог терпеть насилие, начал защищаться. Это нормальная реакция людей на угрозу жизни – защищаться. Мы социальные животные, так или иначе ведомые инстинктами. Не все готовы как поросята лежать и выносить удары, когда есть хоть малейший шанс этих ударов избежать. В итоге ОМОН победил человека в неравном бою. В бою, который ОМОН развязал сам. Но потом, после боя, уже побежденного и беззащитного человека они калечили и мстили лишь за саму попытку защититься. Это вдвойне подло.
Про наркоманов, алкоголиков, безработных – это просто какая–то классовая вражда, сродни кулакам, врагам народа и контрреволюционерам. Как достижение Лукашенко приводят то, что он в 1994 разобрался с бандитами и “ворами в законе”. Мол, дали им 24 часа, а кто не уехал, расстреляли. Об этом слагают легенды и поют ему дифирамбы. Даже сам на недавнем выступлении сказал про это. Так вот, я думаю, что тогда, c первого дня мы и начали свой путь к тому, что имеем сейчас. Нельзя грязными и незаконными методами установить мир и законность. Нельзя проливать кровь сейчас во имя того, чтоб не пролилась кровь в будущем. Попирать закон чьими–то понятиями, суждениями и представлениями о справедливости тоже никому не позволено».
https://charter97.org/ru/news/2020/8/28/391242/
submitted by 5igorsk to Tay_5 [link] [comments]


2020.07.16 04:58 Alex_Jew Заявление о согласовании переустройства и перепланировки нежилого помещения образец

“Вы отсюда не выйдете”. До дела Сафронова в “Лефортово” сидел лишь один российский журналист. Он рассказал, каково это ***Длиннопост*** Обвиняемый в госизмене бывший спецкор "Коммерсанта" и "Ведомостей" Иван Сафронов оказался вторым российским журналистом, заключенным в московский СИЗО-2 "Лефортово" за всю историю этого изолятора. В 2017 и 2018 годах там сидел журналист из Калининграда Игорь Рудников, чье дело о вымогательстве 50 тысяч долларов у генерала Следственного комитета в итоге развалилось в суде.
Игорь Рудников сидел в \"Лефортово\" в 2017-2018 годах
Рудников рассказал Би-би-си, как выжить в "Лефортово", который считается изолятором ФСБ, и почему в тюремной библиотеке он выбрал ту же книгу, которую сейчас читает Сафронов.
Советник главы Роскосмоса Иван Сафронов был задержан и отправлен под арест в "Лефортово" 7 июля на два месяца. 13 июля ФСБ предъявило ему обвинение по статье о госизмене, ему грозит от 12 до 20 лет колонии.
ФСБ утверждает, что обвинение не связано с журналистской деятельностью Сафронова, адвокаты с этим не согласны.
Во-первых, их подзащитному вменяют сбор и передачу в Чехию информации о военно-техническом сотрудничестве России с ближневосточными и африканскими странами в 2017 году - в то время Сафронов работал спецкором "Коммерсанта" и писал на эти темы. Во-вторых, экс-журналист и сам уверен, что его "прессуют за заметки". При этом в чем конкретно обвиняют Сафронова и зачем понадобилось его арестовать, защите до сих пор не известно.
Сафронов уже больше недели находится в "Лефортово", в камере он один, первые передачи и письма он получил во вторник. Пока бывший журналист читает антиутопию Айн Рэнд "Атлант расправил плечи" из тюремной библиотеки, но уже заказал больше 60 книг классической литературы. 16 июля Мосгорсуд рассмотрит апелляцию защиты на арест Сафронова - 7 июля Лефортовский суд отправил его в СИЗО до 6 сентября.
https://preview.redd.it/qa95tcyug5b51.jpg?width=843&format=pjpg&auto=webp&s=cd13c2af7115ba7d4e1197cf087802c47c0705e2
До Сафронова единственным журналистом, попадавшим в "Лефортово" был Игорь Рудников. Узнав об аресте Ивана Сафронова, Рудников, сидевший в этом СИЗО в 2017-2018 годах, разместил в "Фейсбуке" советы друзьям и близким журналиста.
"Ивана будут ломать - морально, психологически, физически, - написал Рудников. - Скорее всего, без побоев. Но само пребывание в этих заведениях - уже пытка, цель которой довести арестанта до состояния, когда он согласен на сотрудничество со следствием, то есть на частичное признание вины. Лишь бы хоть на несколько лет сократить срок заключения, получить какие-то поблажки - телефонный звонок родным, свидание с любимой девушкой".
Би-би-си попросила Рудникова рассказать о времени, которое он провел в "Лефортово".
"Жутко ломает и подавляет - как будто тебя здесь уже приговорили"
Би-би-си: Как вы оказались в "Лефортово"?
Игорь Рудников: 1 декабря 2017 года - ровно через месяц после моего ареста в Калининграде, где я сидел в одиночке в местном СИЗО. Из-за митингов в мою поддержку в Следственном комитете решили увезти меня в Москву.
В марте 2018 года мне предъявили обвинительное заключение. Его долго не утверждала генпрокуратура, в итоге я провел в "Лефортово" 10 месяцев. 23 сентября 2018 года меня этапировали обратно в Калининград. Затем перевезли в "Кресты" и судили в Петербурге, поскольку калининградские судьи взяли в этом деле самоотвод.
Би-би-си: Чем отличается "Лефортово" от других СИЗО?
И.Р.: До 2005 года это была тюрьма ФСБ, и я думаю, сотрудники там и сейчас фсбшники. В "Лефортово" даже уборщица "в погонах", а вместо "баландаря", раздающего еду, нам капитан наливал cуп в тарелки, черпаком ездил по каше и раздавал пищу через окошки-кормушки. Встречал меня лично начальник СИЗО Ромашин Алексей Алексеевич - интеллигентный воспитанный полковник. Приятный, обстоятельный, ни одного грубого слова. Все вежливо.
Но это единственный СИЗО, где я испытал культурный шок: тебя обыскивают, раздевают догола и забирают твою одежду. Я в армии служил и был в военном училище, такие стены, как в изоляторе, мне привычны - это жутко для человека вольного. Но когда тебя раздевают и вручают робу черного цвета, отбирают даже трусы - это сразу окунает в тюремное состояние.
Би-би-си: Зачем это нужно?
И.Р.: Говорят, что для дезинфекции. Одежду пропаривают и просушивают - дескать, к нам людей с гор привозят, мало ли что. Потом возвращают. Но это просто унижение, очень тяжелое психологическое давление: ты вроде еще не осужден, просто подозреваемый, но тебя уже облачили в зековскую куртку черную с полосой, ботинки. Размеры не выбирают, ниток с иголкой не дают, чтобы ее ушить.
Это жутко ломает и подавляет - как будто тебя здесь уже приговорили. [Сафронов также провел неделю без собственной одежды, об этом он говорил сотрудникам ОНК, первую передачу он получил только спустя неделю после ареста - Би-би-си].
Кто такой Игорь Рудников и в чем его обвиняли?
Игорь Рудников - в прошлом военный корреспондент, затем редактор и журналист калининградской газеты "Новые колеса Игоря Рудникова".
В ноябре 2017 года его арестовали оперативники ФСБ по обвинению в вымогательстве у главы калининградского управления СК генерала Виктора Леденева (в прошлом - сотрудника ФСБ) 50 тысяч долларов "под угрозой распространения позорящих его сведений". Рудников провел более полутора лет в СИЗО Калининграда, Москвы и Петербурга.
Калининградского журналиста Рудникова освободили. Прокурор просил для него 10 лет тюрьмы
Ему вменяли материалы в "Новых колесах", газету после этого закрыл Роскомнадзор. Конфликт между журналистом и генералом возник из-за расследования дела о покушении на Рудникова. Газета связывала то, что расследование не ведётся, с коррупционными интересами Виктора Леденева.
В июне 2019 года прокуратура запросила для журналиста 10 лет колонии, но суд переквалифицировал дело на "самоуправство" (статья 330 УК), приговорил к обязательным работам, но с учетом срока, проведенного в СИЗО, освободил от наказания. Генерал Леденев спустя полгода был отправлен в отставку.
Би-би-си: С чем сталкивается заключенный после помещения в камеру?
И.Р.: В карантин всех помещают в одиночку: раньше на 10 дней, сейчас из-за пандемии - на 14. Ивану повезло - сейчас в "Лефортово" сделали ремонт, в камерах появилась горячая вода. У него холодильник, телевизор - у меня этого ничего не было.
В камере круглосуточно горит свет. На тюремном жаргоне лампа ночного освещения называется луной. Но в "Лефортово" это не луна, а солнце. Это жутко давит, когда уже адаптируешься и привыкаешь к другим неудобствам. Поэтому самая нужная вещь - очки для сна в самолете, желательно широкие, бизнес-класса.
Круглосуточно идет слежка. Кроме того, что установлены видеокамеры, каждые 3 минуты по графику в глазок должен заглянуть надзиратель. За ним закреплено 12 камер и он ходит по кругу круглосуточно. За надзирателем тоже следят - не дай бог, он не подойдет к двери.
К окну нельзя подойти, тем более заглянуть (хотя в "Крестах" например, можно даже голову просунуть и руки через решетку). Да и смысла нет подходить - стекло матовое. Летом, если к тебе хорошее отношение, разрешают открыть окно. У меня из камеры был вид на жилые дома. Это очень классно - видишь, как люди на балкон выходят, трогательно. Но с первых двух этажей вообще ничего не видно.
Би-би-си: Что необходимо заключенному, чтобы не потерять здоровье?
И.Р.: Магазин в "Лефортово" - раз в месяц.Ты подаешь заявку и закупаешься на месяц, тебе через две-три недели это приносят. Я покупал яблоки, лимоны, сыр, колбасу.
Обязательно нужно передавать, а проще отправлять по почте ФСИН чеснок и лук, маленькие красные луковицы, они долго не портятся. Чтобы избежать цинги, сохранить зубы и просто иммунитет поддерживать. Арестанты убивают стресс тем, что едят сладкое. Но лучше передавать орехи и сухофрукты. Если стресс - приседать 10-20-30 раз. Это помогает. Еще лучше отжиматься. Сходить к врачу, чтобы разрешили передать витамины. Обязательно ходить в прогулочный дворик, хотя многие ленятся.
Би-би-си: Как проходят прогулки?
И.Р.: С сокамерником. Размер дворика такой же, как у камеры, но можно увидеть небо через две решетки. А, например, на Петровке [имеется в виду изолятор временного содержания ГУВД Москвы - Би-би-си] неба и солнца не увидишь, воздух откуда-то сбоку поступает.
Би-би-си: Режим навязывают?
И.Р.: В "Лефортово" нет таких издевательств как например в калининградском СИЗО, где ты не можешь сесть на кровать, в 6 утра подъем и музыка играет. В "Лефортово" можешь включить или выключить радио, я слушал "Бизнес FM". Заправил кровать и лежи сколько хочешь, только не под одеялом. Да и кровати в "Лефортово" приличнее. Там вместо сетки металлические полоски, но без больших дырок. Жестко, но хорошие матрасы. А например в калининградском СИЗО, нары сделаны из труб. И какой матрас ни клади, ты провалишься.
Би-би-си: Как цензурируется корреспонденция?
И.Р.: Мне поначалу даже запрещали передавать газеты, потому что там писали про меня и про митинги в мою поддержку. И первые полтора месяца не отдавали письма. Потом отдали сразу сотню писем, а девятнадцать так и потерялись. На это надо реагировать жестко: если пять дней не приходит письмо, сразу писать заявление на имя начальника СИЗО, надзирающего прокурора и генерального прокурора - данные должны быть на стенке камеры: "Прошу предоставить распечатку входящей и исходящей корреспонденции на мое имя". Они мне предоставили, и я стал требовать мои письма. Были проверка и наказание. Если не писать жалобы, телеграммы будешь через месяц получать.
Я их так жалобами достал, что был единственным, кому они приносили письма в тот же день. Сотрудник СИЗО ставил на моем письме дату, время и подпись, цензор - что его получила, и через 10 минут мне уже приносили письма. У нас возник спор, и я доказал, что если меня поддерживает Калининград, это не касается существа дела и не должно цензурироваться. После жалоб мне начали давать все газеты, даже фотографии передавали с митингов.
"Чем выше этаж, тем больше комфорт"
Би-би-си: Что ждет заключенного после карантина?
И.Р.: Если к тебе очень плохое отношение следователей или тебя хотят дополнительно прессовать, могут оставить на первом этаже - на месяц, полгода, год, два. Вот что может быть самым страшным для Ивана Сафронова, - я уже написал об этом Еве Меркачевой из Общественной наблюдательной комиссии.
Би-би-си: Почему первый этаж - это плохо?
И.Р.: Там очень шумно. Ты сидишь в закрытой камере и слышишь каждое движение, которое происходит снаружи. Лязгающие постоянно двери, все эти замки, решетки, постоянный шум, понимаете? Акустика такая, что ни минуты покоя. И ходят там постоянно, с этажей спускаются - постоянная движуха. Например, когда я там сидел, то пересекся с Шакро Молодым и его правой рукой Андреем Кочуйковым (по кличке Итальянец). Так вот Кочуйкова держали не просто на первом этаже, а в камере рядом с лестницей, это постоянный дурдом.
Дело Шакро: Верховный суд разобрался с полковником Максименко без жалости
И вторая вещь. Мне жаловался миллиардер Костя Пономарев, - он полтора года сидел на первом этаже - что телевизор там смотреть невозможно, никакая антенна не помогает. Потому что стены и, по-видимому, забор с арматурой поблизости. У Пономарева 11 адвокатов было, просто для того, чтобы чаще с ними общаться.
Арестован бизнесмен Пономарев, судившийся с ИКЕА за 10 млрд рублей
Чем выше этаж, тем больше комфорт. Это небольшая старая тюрьма, классическое четырехэтажное здание - колодец, перегороженный сетками. В ней всего лишь 200 камер, все камеры двухместки, но контингента не больше 200 человек - некоторые сидят поодиночке и много свободных камер.
Ко мне, видимо, неплохо относились, и сразу из карантина перевели на "элитный" четвертый этаж.
Би-би-си: Какие там бытовые условия?
И.Р.: Горячая вода подавалась раз в неделю. В душ запускали как везде - на 15 минут, зато в "Лефортово" после бани всем говорили: "С легким паром". Вместо туалета использовалась труба диаметром 40 см, выступающая из пола в метре от кровати и обеденного стола.
Расстояние между окошком для наблюдения и туалетом тоже около метра, над туалетом видеокамера, занавески запрещены. Справлять нужду приходилось в присутствии сокамерника и под наблюдением надзирателей, в том числе женщин. Еще находясь в "Лефортово", я пожаловался на это в Европейский суд по правам человека.
При этом у меня в камере был небольшой телевизор с комнатной антенной - от антенн, которые на крыше, в камеры сигнал не доводят. Мы смотрели 5-6 программ. Когда меня перевели в другую камеру, там тоже был телевизор, и холодильник. А через камеру от моей сидел экс-глава Коми Вячеслав Гайзер - у него телевизора не было.
Би-би-си: Передать телевизор нельзя?
И.Р.: Можно только подарить ФСИН. На нашем этаже сидели бизнесмены Дмитрий Михальченко, потом привезли Зиявудина Магомедова.
Михальченко рассказывал, что его хорошо кормили, передавали еду, но не давали подстричься. Он хотел причесочку, а в изоляторе было всего две машинки для стрижки, и ждать очереди приходилось месяцами. Его родственники купили 42 крутые машинки для стрижки с насадками и написали заявление, что дарят их "Лефортово".
СИЗО был заполнен всего на 100 камер, но когда Михальченко попросил машинку, ему опять сказали, что очередь. Он возмутился: "Как?! Я ж 42 штуки купил - на две камеры по машинке!". А начальник ему объяснил: "Нельзя подарить СИЗО, вы подарили ФСИН, я оставил две для "Лефортово", а 40 отдал другим изоляторам".
По словам Рудникова, в "Лефортово" всего 200 камер
В других СИЗО, если есть деньги, можно достать почти все - наркотики, алкоголь, секс с женщиной, компьютер, телефон. Я видел это сам и слышал от сидевшего в "Лефортово" бывшего замдиректора ФСИН генерал-лейтенанта Олега Коршунова. В "Лефортово" такое невозможно.
Би-би-си: Как подбирают сокамерников в "Лефортово"?
И.Р.: Очень важно, с кем заключенный окажется после карантина. В "Лефортово" много выходцев из Средней Азии, которых привлекают по террористическим статьям, и не все они говорят по-русски. В камере 7,5 квадратных метров это очень тяжело. Полковник МВД миллиардер Дмитрий Захарченко, с которым мы встретились в Следственном комитете, рассказывал, что его поместили с узбеком, который по-русски не понимал.
Захарченко стал писать жалобы, что он спецсубъект и не должен с гражданскими сидеть. Его перевели в камеру к бывшему главе ФСИН Александру Реймеру.
Но тот тоже не подарок оказался - молчун. Утром встает в 6 утра, завтракает, ложится и до 10 часов вечера смотрит телевизор. Не поговоришь. Потом уже Захарченко перевели к Борису Коревскому - подельнику Михальченко.
Би-би-си: Кто были вашими сокамерниками ?
И.Р.: Первые два месяца я сидел с идейным русским националистом Сашей Мироновым. Образованный москвич, юрист, у него семья, трое детей. В "Лефортово" он сидел уже два года, до этого долго был в розыске, затем решил сдаться - ему вменяли создание экстремистского сообщества.
Миронов был одним из организаторов первого Русского марша и придумал лозунг "Хватит кормить Кавказ", но по иронии судьбы он сам кормил в камере кавказца - ингуша, который сидел с ним до меня, когда тот только прибыл в "Лефортово". А потом уже ингушу присылали еду и он делился ею с Мироновым.
Но в камере было тусклое освещение, и после моих жалоб меня перевели в камеру на солнечной стороне, к 26-летнему узбеку Фаэлиддину Кодирову. Его обвиняли в подготовке теракта в питерском метро. Он пять раз в день очень громко молился - боялся, что его на 20 лет посадят, кричал, чуть не плакал. С одной стороны, его жалко, а с другой - давит на нервы.
Мне сказали: "Вы отсюда не выйдете"
Би-би-си: Какие методы давления могут применять в "Лефортово"?
И.Р.: Журналист - публичное лицо, бить его не будут. Но могут мариновать, затягивая сроки следствия или спровоцировать психологический конфликт в камере. Мой сокамерник из Узбекистана пытался провоцировать меня на драку. Парень весил 103 кг и на воле участвовал в боях без правил. У нас в первый вечер была небольшая стычка и крики, но охрана, которая ведет круглосуточное видеонаблюдение, на это не реагировала.
Как выяснилось потом, ему следователь сказал, что я гей и педофил. Помогла "Новая газета", в которой была статья обо мне. Он прочитал и понял, что следователь его разводит. Мы с ним мирно просидели 7 месяцев, потом с ним сидел экс-глава администрации Серпуховского района Подмосковья Александр Шестун, и у них тоже были конфликты, которые Шестун описал в своей книге "Непокорный арестант". В таких случаях лучше сразу писать заявление о замене сокамерника - например, ссылаясь на различие религиозных убеждений.
Би-би-си: Вам разрешали вести записи в камере?
И.Р.: Да, только передавать их жестко запрещено, но все свои записи, а также целый чемодан писем я вывез.
Би-би-си: Что вы читали, находясь в "Лефортово"?
И.Р: Я сразу вооружился книгами. Когда ты попадаешь, приходится ждать месяц или два, пока тебя подпишут на газеты и ты начнешь их получать: "Новую", "Московский комсомолец", "Коммерсант" и т.д. А библиотека работает очень исправно. Ты утром говоришь надзирателю: "Вызовите библиотекаря". Библиотекарь приходит и вручает каталог, там 4600 наименований. Все очень грамотно и четко - тебе уже после обеда могут принести книги. Причем в "Лефортово" приносят не как в некоторых СИЗО - по одной, а можно взять две-три книги сразу.
Одной из первых я выбрал ту же книгу, что и Иван Сафронов - бизнес-утопию Айн Рэнд "Атлант расправил плечи". Рэнд эмигрировала из России в США в 1920-е годы, оказалась свидетелем Великой депрессии и написала роман о том, к чему может привести капитализм, империализм, индустриализация и как с этим бороться. Я лет десять собирался его прочитать, он у меня был в повестке, но времени не было - в книженции 1100 страниц. В "Лефортово" она лежит в хорошем качестве, изданная в начале 2000-х годов каким-то продвинутым просветительским сообществом. Очень полезная - именно в тюрьме ее надо читать и можно осмыслить. Еще я для развлечения сразу выписал Диккенса.
Меня поразило, что в библиотеке "Лефортово" есть книги авторов, которые пишут на одну тему с полярных точек зрения - например, Владимира Квачкова и Александра Хинштейна. Есть не только Библия, но и Коран - на арабском и других восточных языках. В "Лефортово" сидят много обвиняемых в терроризме - в том числе "Хизбут-Тахрир" [организация запрещена в России - Би-би-си], ваххабиты, и прочие. Я с ними столкнулся в автозаке - они все были с Кораном.
Би-би-си: Как велось расследование, пока вы были в "Лефортово"?
И.Р.: Обычно вывозили в Следственный комитет, либо на Петровку, 38, в изолятор временного содержания (ИВС) ГУВД Москвы. Автозак приезжает в "Лефортово" к 8 утра, чтобы везти заключенных в Следственный комитет или суд. Тебя выводят из камеры, начинаются обыски и проверки. Часов в 10-11 автозак начинает всех развозить по разным судам. Персонально в маленьком автозаке возили только Вячеслава Гайзера, потому что у него долго дело шло.
В "Лефортово" такой порядок, что невозможно ни с кем встретиться, даже когда его выводят. А в автозаке вместе даже подельников сажают. Дмитрий Михальченко с Борисом Коревским так сидели и общались. Захарченко в автозаке возили в двух наручниках - с тех пор как пытался покончить с собой арестованный заместитель начальника антикоррупционного управления МВД генерал Борис Колесников, охранники были очень напуганы.
На Петровку доставляли в час дня. Сидишь и ждешь, пока у них обед закончится. Иногда в автозаке по 6 часов проводишь. Потом в ИВС обыскивают и сажают в "стакан" - отдельную камеру. У следователя ты оказываешься в 15:30-16 часов, а через полтора часа тебя должны назад увозить. Когда я знакомился с делом, мне приносили 20 томов. Ты читаешь, выписки делаешь. Но через час приходит конвой и говорит, что автозак приехал. В итоге следователь оставил меня в ИВС на 10 дней. И для следственных действий заключенных переводят туда на пару недель.
Би-би-си: В каких условиях вы жили в ИВС?
И.Р: ИВС интересен тем, что туда свозят и тех, кто сидит в СИЗО, и тех, кого только что задержали на улице, но еще не вынесли решение об их аресте. Там тараканы, грязно, постельного белья не дают. Но кормят неплохо, можно получать письма по электронной почте и передачи мгновенно передают. А главное, это место встреч. В стакане на Петровке мы, например, познакомились с бывшим заместителем министра культуры Григорием Пирумовым. Он мне представился: "Гриша. Здравствуйте".
Познакомился с бывшим гендиректором издательства "Известия" (подведомственно управлению делами президента) Эрастом Галумовым (известным экономистом и политологом). Он молодец, на 30 кг в СИЗО похудел. Еще к нам в ИВС привезли ребят, которые переоделись в форму полицейских, приехали на полицейской машине и ограбили банк.
Би-би-си: Вы часто встречались с адвокатами?
И.Р: Адвокаты узнали, что я там [в "Лефортово"] только через две недели после моего отъезда из Калининграда, когда им сказали прибыть на мою очную ставку с потерпевшим генералом в Следственный комитет. Потом я не видел адвокатов очень долго - два с половиной месяца. В "Лефортово" всего шесть кабинетов - для свиданий, встреч с адвокатами и следственных действий. Один или два при этом ремонтировались, так что в СИЗО даже следователи не могли попасть. Кстати, стены там такие тонкие, что было слышно, о чем в соседнем кабинете говорят. При мне однажды привезли членов правительства Дагестана и было слышно, как они там орали и возмущались.
Би-би-си: Вы встречали в "Лефортово" обвиняемых в госизмене?
И.Р.: Были обвиняемые в шпионаже. В моей камере раньше сидел украинский журналист Роман Сущенко, которого в 2016 году осудили на 12 лет, но в 2019 году обменяли.
А с моим бывшим сокамерником сидел в ожидании апелляции эстонец Райво Cуси - его в 2018 году обменяли на русского разведчика.
Би-би-си: Российские журналисты до вас сидели в "Лефортово"?
И.Р.: Начальник СИЗО там лет 30 работает и говорил, что я у них первый журналист. Когда меня привезли, мне сказали: "Вы отсюда не выйдете. От нас уходят только на этап", такие доброжелательные. Я сказал: "Нет, выйду". Когда меня увозили в Калининград, они сказали: "Скоро вернетесь". Я ответил: "Нет, не вернусь к вам". Поулыбались.
отсюда
submitted by Alex_Jew to RussNews [link] [comments]


2020.07.03 12:45 srz2010 Не хозяин в собственном доме. Во время пандемии в Испании активизировались окупасы. Достоверность на совести автора.

Что может случиться, если вы сдаете в аренду испанскую недвижимость? Почему в Испании зачастую безнаказанно нарушается право собственности и как бороться с окупасами, или сквоттерами, которые захватывают чужие дома?
Испания кажется одной из наиболее привлекательных стран для покупки дома — вроде заграничной дачи, где можно проводить отпуск или получать пассивный доход, сдавая ее в аренду. Во всяком случае, так было до карантина. Теперь вероятность столкнуться с окупасами, которая и до пандемии коронавируса была велика, увеличилась еще больше.
Окупас (от испанского ocupar, что означает «занимать») — посторонний человек, который захватил чужое жилье. Это может быть квартиросъемщик, который перестал платить аренду, но не планирует съезжать, или просто человек с улицы, который без разрешения вселился в пустующий дом, поменяв замки. В обоих случаях закон будет на стороне этих людей. Вы не сможете силой выселить их до решения суда, которого можно ждать больше года. Попытка проникнуть в собственный дом, когда в нем живет окупас, в Испании считается уголовным преступлением.
Как сообщает ряд СМИ во время карантина снова наблюдается всплеск сквоттинга (от англ. squatting) — самовольных заселений, и страдают от этого в том числе россияне. Многие владельцы недвижимости держат дома и квартиры в Испании в качестве резиденций для летнего отдыха, либо сдают их в этот период туристам. Пока границы были закрыты, посетить свое зарубежное жилье было невозможно. Этим и воспользовались захватчики чужих домов. Когда ограничения на перемещения внутри европейских границ сняли, владельцы испанской недвижимости, приехавшие в свои дома, обнаружили в них новых «жильцов» — бродяг и бездомных.
29 июня в испанских городах Бильбао, Сантурсе и Португалете представители правой Народной партии Испании провели серию акций с целью выгнать окупасов из захваченных ими пустующих домов. Как пишет газета El Mundo, демонстранты также потребовали от властей одобрения «антисквоттерского закона», который бы защищал собственников недвижимости и разрешил бы «экспресс-выселение» захватчиков в течение 24 часов.
В Испании уже не первый раз встает вопрос об ужесточении законодательства, связанного с окупасами. Так, в июне 2018 года в Испании внесли поправки в закон об оккупации домов. Согласно им, окупас должен в течение пяти дней документально подтвердить свое право на проживание в занятом помещении. Если он этого не сделает, суд имеет право незамедлительно его выселить. Однако скорость рассмотрения таких дел по-прежнему зависит от судьи: он может, как и раньше, откладывать их на неопределенный срок. Так что проблема была актуальна для Испании даже до пандемии.
«Дом был полностью убит — пенсионеры полтора года выращивали там марихуану»
Захватить жилье могут и приличные с виду испанские семьи. Жертвой одной из них стал журналист Станислав Амошин. Он приехал в Испанию из Москвы 18 лет назад и на накопленные средства купил свое первое жилье. Дом площадью 130 квадратных метров находился в небольшом городе Пинеда-де-Мар в часе езды от Барселоны.
Спустя несколько лет Станислав приобрел жилье побольше, а свой первый дом решил сдавать. С помощью риелтора он заключил сделку с первыми арендаторами — пожилой испанской семейной парой. Жильцы въехали в дом и первые четыре месяца исправно платили по счетам. Потом вдруг перестали. «Пару месяцев они путали мне мозги: «Завтра заплатим, вот сейчас деньги придут», а потом просто перестали отвечать на звонки», — вспоминает Станислав. Он предупредил их два раза о том, что настроен решительно, но это не подействовало. Тогда владелец жилья написал заявление в полицию и подал в суд. Вместе с арендой жильцы перестали оплачивать и коммунальные услуги. Станиславу каждый месяц приходили счета за электричество на 600-800 евро.
Суд состоялся через год и четыре месяца — по испанским меркам быстро. Все это время окупасы жили, не платя ни за что. Однако после решения суда об их выселении понадобилось еще три месяца на его исполнение.
«В день выселения окупасов собрались прокурор, судейский работник, я и спецгруппа в масках и с дубинками, которые должны были силой вывести этих людей. Однако окупасов в доме уже не было. Суд известил их о своем решении, и они знали, когда за ними придут. Когда мы туда вошли, дом был полностью убит, потому что пенсионеры все эти полтора года выращивали марихуану в промышленных объемах»*, — говорит Станислав.
Полное восстановление дома обошлось хозяину в 20 тысяч евро. Еще несколько тысяч пришлось отдать за неоплаченные электричество и воду. Станислав подал иск о взыскании убытков. На окупасов повесили долг, но вернуть эти деньги владелец жилья уже не надеется: «Я их не получу никогда, потому что у них ничего нет. Бабушка с дедушкой уже умерли, а наследники продолжают «их дело», и у них нет работы. Как мне сказали в суде, на них подано около 800 тысяч исков, но почти бесполезно кому-либо что-то получить, потому что эта семья живет так».
По законам Испании, семья не совершала преступных действий. Неуплата аренды — это предмет гражданского спора. Договор дает гарантию, что даже полиция не имеет права переступить порог этого дома. «Окупас находится там легально — я ему позволил там жить, у них есть контракт. А то, что они по нему не платят, — это не уголовное преступление. Это как вы другу дадите тысячу долларов, а он их не отдаст — никто его за это не посадит», — утверждает Станислав.
Почему это стало возможным
Опасаться окупасов стоит только тем, кто владеет недвижимостью в Испании, живя при этом в России или в другой стране, либо тем, кто переехал жить в Испанию и имеет в собственности два и более домов.
Если же вы постоянно живете в Испании и владеете единственной квартирой или домом, можно не переживать. Даже если в нем поселятся «оккупанты», пока вас нет, их выгонит полиция при первом же звонке, и захватчикам будет грозить уголовное дело.
Почему же Испания допустила такой пробел в своем законодательстве, который позволяет окупасам безнаказанно захватывать ваше «второе жилье»? Эксперты утверждают, что правительство специально пошло на такие меры в период кризиса нулевых, когда в Испании лопнул пузырь на рынке недвижимости. С одной стороны, было много обеспеченных людей, которые владели не одним домом, с другой, многие представители бедных слоев населения оказались на улице, потому что не могли позволить себе и дальше выплачивать ипотеку или отдавать деньги за аренду. Тогда правящая партия приняла закон, запрещающий выселять людей из домов до решения суда. Малообеспеченные люди начали этим пользоваться, и проблема приняла массовый характер.
«Мы вас, русских, знаем, все может закончиться плохо»
Избавившись от недобросовестных жильцов, Станислав за свой счет отремонтировал дом и решил его продать. Но нежеланные гости настигли его снова. «Через два месяца после того как я выставил дом на продажу, мне позвонил риелтор и сказал: «Слушай, не могу попасть внутрь. Хотел показать дом покупателям, но там живут какие-то люди».
Спустя 15 минут Станислав уже был у ворот своего дома. Там жила очередная испанская семья, на этот раз с детьми. Приехало пять машин полиции. Нервы у Станислава уже сдавали: «Полицейские меня держали, когда я кричал и разговаривал ненормативной лексикой на всех языках, какие я знаю. Но зайти я туда не мог. Меня чуть ли не силой увели. Они тогда сказали: «Мы вас, русских, знаем, все может плохо закончиться. Поехали в бар, мы тебе за свой счет водки купим».
Станислав снова подал в суд, но решил не ждать полтора года его решения, а попробовать договориться с окупасами. «На этот раз я пошел немного другим путем. Ночью через забор я поговорил с главой семейства, и, пока ехала полиция, которую вызвали окупасы, он счел нужным покинуть мой дом. Рано утром эта испанская семья исчезла. Наверное, я не буду публично рассказывать, что я ему сказал, но никакого закона нарушено не было. Скажем так, я психологически на него наехал, немного понадувал щеки».
Однако, по словам Станислава, такой метод довольно рискованный. «Просто подловить на улице и поговорить с этими людьми — это не вариант. Вам будет трудно потом доказать, что вы с ними просто поговорили. Они моментально напишут заявление. Вторые захватчики подали на меня штук пять. Обвинения они просто хватали с неба».
О том, что в чужих испанских домах можно жить бесплатно и безнаказанно до решения суда, прознали и другие россияне. Станислав рассказал, как он однажды разговорился на пляже с русским мужчиной лет пятидесяти: его сын уже на протяжении восьми лет переезжает с семьей из одной квартиры в другую, оплачивает только первый месяц, а потом перестает это делать и дожидается суда.
«Этому мужчине я громко объяснил, какой он нехороший человек, что вырастил такого сына, и ушел с пляжа, — вспоминает Станислав, — Здесь это целый бизнес. Можно просто захватить любой дом, квартиру и жить там год-полтора, никто тебя не тронет».
«Я всегда считал себя окупасом»
Не всегда окупасы агрессивно захватывают чужие территории. Есть среди них те, кто ищет заброшенные здания, в которых давно никто не жил, и селятся там. BFM.ru узнал одну из таких историй. Виталий приехал в Испанию из Москвы год назад. У него был билет только в один конец. В аэропорту он обменял все деньги, которые у него тогда были, на европейскую валюту — вышло 190 евро.
«Когда я приехал в Испанию, узнал, что есть ребята, которые оккупируют пустые помещения. Я какое-то время жил у такого человека. К нему иногда приезжали копы. Но они просто проверяли документы и уходили, проблем не возникало. Тогда я подумал: а что мешает мне найти старый дом и пожить в нем, если это возможно?» — рассказал собеседник портала.
Спустя некоторое время Виталию удалось найти такое помещение на Майорке. Дом с громадной территорией стоял абсолютно пустой и, судя по виду, в нем уже очень давно никто не жил. «Когда я нашел этот дом, там кругом был мусор. Я начал его чистить, приводить в порядок. Это целое поместье, испанский замок, с огромным теннисным кортом, своим полем, ботаническим садом, бассейном. Дом очень красивый, старинный. Я начал там жить и ухаживать за ним».
Виталий живет в этом доме уже несколько месяцев и пытается делать ремонт своими силами. По его словам, огромный дом действительно заброшен — это подтвердили его местные знакомые. «Я всегда считал себя окупасом. Но однажды в гости приехали мои испанские друзья. Мы разговорились, и они начали смотреть на местных госсайтах кадастровые цифры по этому дому. Выяснилось, что в этом доме около 40 лет не жили владельцы. Соседи говорят, кто-то еще пытался оккупировать его, но они, в отличие от меня, только разворотили дом».
По словам Виталия, в Испании стоит много пустой недвижимости, которая «никому не нужна» и которая «так сильно бы не разрушалась, если бы там постоянно проживали люди». Он утверждает, что в Испании есть некий закон о реставрации старинных жилищных фондов. Согласно ему, если владелец заброшенного дома не появлялся там более 30 лет, туда может вселиться любой человек и жить там бесплатно, при условии, что он это здание будет реставрировать, и тогда он не считается окупасом. Однако редакция BFM.ru не нашла данных о существовании такого закона.
Как защитить дом от «оккупантов»
На начальном этапе, если вы планируете приобрести в Испании еще один дом или квартиру, стоит выбирать элитные районы с высоким уровнем жизни. «В охраняемом жилом комплексе намного меньше вероятности столкнуться с оккупантами, ее практически нет», — говорит владелец агентства недвижимости Partner Mallorca Светлана Шатохина.
Кроме того, не стоит покупаться на предложения банков приобрести дешевое неликвидное жилье. 80% этого жилья продается с окупасами. «Во-первых, такое жилье нельзя посмотреть. Ты покупаешь кота в мешке. Люди что думают? Куплю дешевый дом, выгоню окупасов, сделаю ремонт, и все будет нормально. Да, они могут их выгнать потом через суд. Но на это придется потратить много времени и денег», — говорит Шатохина. Также она советует установить охранную сигнализацию и наладить отношения с соседями: «Если вы уезжаете надолго, стоит попросить соседей, чтобы они звонили вам, если увидят, что в вашем доме поселился кто-то посторонний».
Ну и конечно, надо внимательно изучать, кому вы сдаете свое жилье. Эксперты рекомендуют брать залог и запрашивать как можно больше документов, подтверждающих платежеспособность человека. Лучше всего, если ваш арендатор будет иметь постоянную работу в крупной компании: тогда в случае невыплат суд сможет взыскать долг с его зарплаты.
https://www.bfm.ru/news/438715?push_message=829
submitted by srz2010 to SafeArea [link] [comments]


2020.07.03 07:53 artm77 Помещения и нежилого заявление переустройства перепланировки о согласовании образец

Заявление о предоставлении субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг
Заявление о предоставлении субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг Источник: https://law-raa.ru/zayavlenie-na-subsidiyu.html © Юридический сайт - Закон РАА
submitted by artm77 to u/artm77 [link] [comments]


2020.05.14 07:14 Alex_Jew Заявление о согласовании переустройства и перепланировки нежилого помещения образец

Пленники «Ленэкспо». Пациенты спят в шапках и ждут, когда можно будет сделать КТ Временный госпиталь в «Ленэкспо» превратился в ловушку для более четырехсот петербуржцев, которых, независимо от того, могут они самоизолироваться дома или нет, закрыли под охраной росгвардейцев. Муниципальный депутат Нэлли Вавилина обратилась к министру здравоохранения и губернатору Петербурга с просьбой срочно приехать в «Ленэкспо», чтобы увидеть, как страдают люди.
Пленники «Ленэкспо». Пациенты спят в шапках и ждут, когда можно будет сделать КТ
https://preview.redd.it/a3if3ladkoy41.jpg?width=504&format=pjpg&auto=webp&s=4922455429b585e914c5f47e3739b6759a8a80bb
Условия содержания петербуржцев во временном госпитале уже проверяет городская прокуратура. Напомним, это должны быть именно условия содержания: предполагалось, что госпиталь открывается для тех, кто прошел курс лечения в стационаре, хорошо себя чувствует, но по результатам анализов от инфекции не избавился, или для тех, кто страдает легкой формой COVID-19, но не может находиться в изолированных условиях дома по разным причинам. Об этом сообщал губернатор Петербурга Александр Беглов, анонсируя создание этой «ковидной площадки», частично об этом же речь – в распоряжении комитета по здравоохранению «Об организации медицинской помощи на дому в условиях эпидемии COVID-19 в Санкт-Петербурге». Потому что лечить легкие формы COVID-19 нечем, есть только симптоматическая терапия, как для любого ОРВИ, а задача такой площадки – не допустить, чтобы человек с «легким ковидом» кого-то заразил.
Оказалось, что цели, озвученные градоначальником, создателей госпиталя мало волнуют.

«Меня привезли сюда умирать?»
Новый госпиталь был построен в «Ленэкспо» за рекордные семь дней. «Сделали быстрее, чем китайцы», - похвастался вице-губернатор Николай Линченко, когда делегация из Смольного во главе с губернатором Александром Бегловым инспектировала «объект».
Первых пациентов начали привозить в «Ленэкспо» в начале мая. И тут же в соцсетях появились тревожные сообщения очевидцев — о том, что никакого лечения нет, что, несмотря на пролеченную пневмонию и отрицательные тесты на COVID-19, людей все равно отправляют сюда «долечиваться», подвергая уже реальному риску заразиться коронавирусом, хотя они могли бы это делать в своих отдельных квартирах или изолированных комнатах. Всего за несколько дней «слава» этого места облетела Петербург, и теперь при госпитализации людей запутывают - говорят, что их повезут в Госпиталь для ветеранов войн на Васильевском острове. Формально это правда. Павильоны «Ленэкспо» стали филиалом Госпиталя для ветеранов войн, место дислокации — Васильевский остров… А по факту — большая маленькая ложь. Многие горожане, не вникая в суть, соглашаются — и только у ворот бывшего выставочного комплекса понимают, куда их на самом деле доставили.
- Меня привезли сюда по скорой 8 мая. Хотя врач скорой — молодой парень - честно предупредил меня, что везти в «Ленэкспо» он меня не хочет. Попытались найти место в другом стационаре, но ничего не вышло. И я все-таки поехал. С температурой, затрудненным дыханием и пневмонией средней тяжести. И я до сих пор задаюсь вопросом — зачем меня сюда привезли? Чтобы умереть? - спрашивает 62-летний Петр Иванович. - Я боюсь, что с таким лечением я получу инвалидность, мне запорят легкие. В первые сутки после поступления не происходило ничего — ни осмотра, ни терапии. У меня только взяли мочу и кровь. Потом мне, наконец, назначили лекарство, но только после долгих разбирательств, нашли в журнале назначений, что мне полагается принимать. Здесь вообще «теряют» пациентов — все записи в тетрадках, их долго листают, чтобы найти фамилию человека. Вчера начал задыхаться, попросил кислород, но концентратов на всех не хватает. Попросил сделать КТ — но медики говорят, что у них якобы не заключен какой-то договор на обслуживание, и они уже две недели никому не могут сделать компьютерную томографию. Рядом лежал сосед, состояние которого резко ухудшилось и его увезли в Госпиталь на Народной. Люди, которые приехали сюда не очень больными, могут уйти отсюда инвалидами. Я могу с таким же успехом лечиться дома — один в пустой квартире, пить таблетки и дышать в кислородную подушку. Зачем я здесь?
Петр Иванович только недавно вышел из онкоцентра, как говорит его сын, «отца буквально вытащили с того света», и вот новая угроза — двусторонняя вирусная пневмония. В семье заболел еще дедушка — 89-летний Иван Иванович, но скорая отвезла его не в «Ленэкспо», а в клинику Первого меда - повезло.
- Дед был без сознания, - говорят родственники. - Врачи его спасли, выходили. Теперь мы боимся, что его тоже переведут в «Ленэкспо». Ведь теперь он «легкий» больной.
Поток пациентов в эти праздничные дни был максимальным — только за трое суток поступили около 200 человек. По просьбе «Доктора Питера» Петр Иванович обошел павильон, в котором его поместили (остальная часть на почти 600 пустых коек закрыта), и посчитал примерное количество пациентов.
- Здесь все поделено на ряды — А, B, C, D. Четыре ряда. Медицинские посты раскиданы хаотично. Ряд D находится в самом конце павильона — здесь 136 мест, еще два дня назад тут было пусто, теперь заполнен почти наполовину, как и ряд C – в нем 128 мест. Ряд A – 110 мест — все койки заняты, ряд B – 120 мест - тоже полный. Итого, где-то более 400 человек. При этом, насколько я понял, врачей катастрофически не хватает. Девочки-медсестры сбиваются с ног.

«Установка - сгонять всех подряд»
«Многие пациенты, несмотря на имеющиеся у них условия для самоизоляции, пролеченную в стационаре пневмонию и не подтвержденный у них COVID-19, вопреки порядку, утвержденному Минздравом РФ, не были выписаны домой, а были переведены в «Ленэкспо», - пишет депутат Нэлли Вавилина в своем письме. - В настоящие время в «Ленэкспо» стали поступать больные с тяжелой формой COVID-19. Таким образом, в госпитале оказались пациенты с разными формами заболевания, а также люди с неподтвержденным диагнозом».
Временный госпиталь одни пациенты сравнивают с плацкартным вагоном, другие с собачьей конурой: «Персонал на все вопросы нам отвечает одно «Идите на место!», как собакам», третьи — с тонущим «Титаником»: «Нас кормят практически ресторанной едой, подушки, матрасы и постельное белье абсолютно новое, убирают помещение постоянно, но при этом мы идем ко дну».
- Моей бабушке 82 года, - рассказывает Татьяна. - В «Ленэкспо» лежит 10 дней. Перевели ее сюда из Госпиталя для ветеранов войн. - Результаты теста на коронавирус идут уже неделю, мы уверены, что их потеряли. Бабушка лежит рядом с больными людьми, те страшно кашляют. У нее никаких симптомов нет. Дают одну таблетку в день, и все.
По словам пациентов, в помещении ночью холодно, люди спят в шапках. «В госпитале не хватает средств гигиены (мыло, туалетная бумага и др.). Трубы в туалетах и душевых текут. Ночью холодно. Кровати размещены таким образом, что не соблюдается социальная дистанция. Тумбочка одна на двоих. Медицинских масок не хватает, - описывает условия содержания Нэлли Вавилина. - Кроме того, среди пациентов есть люди с ментальными нарушениями, переведенные из ПНИ, и находящиеся без должного наблюдения». О том, что в павильоне лечатся от COVID-19 пациенты психоневрологических интернатов, «Доктору Питеру» рассказал не один человек. Но комздрав по-прежнему настаивает, что людей с ментальными нарушениями в «Ленэкспо» нет.
- Обещают, что сегодня-завтра уже можно будет получить передачи от родных, - рассказывает Николай Васильевич, живущий в «Ленэкспо» уже неделю. - Администрация все эти дни согласовывает список разрешенных предметов. Не купить даже бутылки воды. Тут есть кулеры, но вода в них быстро заканчивается. К счастью, здесь можно подняться на второй этаж, где есть балкон, и подышать свежим воздухом. Внутри помещения, по моим ощущениям, температурный режим меняется — мне то жарко, то холодно.
Петербурженку Наталью Кошевую привезли в «Ленэкспо» из Покровской больницы, несмотря на три отрицательных теста на COVID-19. Поступила 6 мая. Выписали с боем 10-го.
- Пусть я остаюсь под подозрением, но мне есть, где самоизолироваться, - говорит Наталья. - А меня сюда запихнули насильно. Все смеются, не верят, как так может быть. Но я такая не одна. Лечащий врач Покровской больницы заявил, что я еду в «Ленэкспо» и пригрозил, что «если вы не поедете, то будет нести ответственность», только я не поняла, какую. Меня и трех соседок по палате посадили в автобус и привезли сюда. Лечения не было никакого. Здесь я сдала четвертый тест, но результата мне так и не сказали. Я умоляла врачей закрыть мне больничный и выписать домой на самоизоляцию. В ответ мне предложили подписать бумагу о том, что я согласна с тем, что у меня положительный анализ на коронавирус, и мой диагноз — COVID-19». И я в отчаянии подписала. Они всем дают такие соглашения.
В павильонах выставочного комплекса лежат также онкопациенты из центра в Песочном, закрытого на карантин. Как рассказали «Доктору Питеру» очевидцы, их вывозили из онкоцентра на автобусах под покровом ночи.
- В пять часов дня только пришли анализы, потом долго ждали транспорт, - рассказывает пациентка Нина Васильевна. Ей, в отличие от соседок по палате, удалось уехать домой, а не в «Ленэкспо». - Подруга-юрист дала мне четкое указание, как действовать — я сразу отказалась от госпитализации и написала заявление, что буду самоизолироваться дома. Мне пришлось прервать химиотерапию. Другие также не получают адекватного лечения. Такое ощущение, что есть установка сгонять в «Ленэкспо» всех подряд.

«Сколько у вас легких пациентов? Переводите их в «Ленэкспо!»
Администраторы стационаров говорят, что дело, видимо, действительно, в системе отчетов, в том числе для Фонда ОМС: «Главное - чтобы был красивый отчет, а какой ценой — не главное».
- Нас заставляет переводить пациентов в «Ленэкспо» комитет по здравоохранению, - прямо говорит главный врач одной из петербургских больниц, попросив не называть его имени («Иначе меня сразу уволят!»). - Звонки раздаются целый день: «Есть легкие пациенты? Выписывайте! Переводите в «Ленэкспо»! Сколько у вас легких? Скажите, сколько легких?». Я уже трубку не беру. А на меня давят, давят. И на других главврачей также давят и заставляют. И мы уже не знаем, что больным сказать, как в глаза им смотреть. Анализы все потеряны. Централизованные лаборатории по мазкам шлют результаты тестов очень долго, либо не присылают вовсе. Неизвестно, болен человек или нет, но его отправляют в «Ленэкспо». Полный бардак и цинизм.
Врач приемного покоя городской больницы, также перепрофилированной «под ковид», рассказывает «Доктору Питеру»: «У меня рука не поднимается переводить людей в «Ленэкспо». Сегодня он «легкий» пациент, а завтра «тяжелый». Да, он стоит на собственных ногах и даже не качается, а у него 80 процентов поражения легких. Болезнь развивается стремительно. Он может через пару часов умереть — и это при клинической картине легкой формы коронавируса. «Ковидную» пневмонию может показать только КТ. Вот скажите мне, есть томографы в «Ленэкспо»?».
«Компьютерная томография и кислород во временном госпитале «Ленэкспо» есть», - ответили «Доктору Питеру» на этот вопрос в комитете по здравоохранению. Правда, как говорят пациенты «Ленэкспо», кабинет КТ не работает, а вместо запланированных 30 концентратов в наличии только 2, и работают они с перебоями, так как для них нет дистиллированной воды.
Главврач госпиталя для ветеранов войн Максим Кабанов, в чьем подчинении находится временный госпиталь в «Ленэкспо», судя по всему, хорошо знает о «коварности заболевания»: «Мы понимаем, что состояние легкой степени легко переходит в тяжелую, - сказал он в интервью петербургскому телеканалу перед открытием павильона. - У нас все силы и средства развернутые на площадке «Ленэкспо» есть. Здесь есть кислородный концентратор, транспортные ИВЛ, автомобили для перемещения пациентов, у которых произошло ухудшение». При этом, как заявил тогда же главврач, нехватки кадров нет. Но пациенты снова опровергают его слова, говоря, что врачей катастрофически не хватает. По словам очевидцев, на более чем 400 пациентов работает всего 6 врачей и 4 медсестры. Хотя, анонсируя открытие госпиталя, пресс-служба губернатора сообщала, что в «Ленэкспо» из Госпиталя для ветеранов войн будут направлены до 100 медработников — исходя из расчета один врач на 60 коек и вдвое больше медсестер. Правда, к тому времени в госпитале на Старорусской уже вовсю бушевал коронавирус, выкашивая одного медработника за другим. Лечить людей просто стало некому.

Для справки
Массовое «долечивание» пациентов с легкой формой COVID-19 диктует экономика проекта — на сегодня это уже более 600 миллионов рублей. Первую часть «Ленэкспо» оборудовали в павильоне № 7 за 416 миллионов рублей. А на днях правительство Петербурга выделило из резервного фонда еще 165 миллионов рублей на обустройство временного госпиталя в «Ленэкспо». Полторы тысячи пациентов займут три павильона. Новые пациенты займут два корпуса. Частично под коронавирус отдадут павильон № 8 и целиком — павильон № 8а. Таким образом, коечный фонд составит 1474 места.

Аппаратура и лекарства есть - «склады забиты»
Самое страшное, что повторяется старый сценарий. В конце марта в структурном подразделении Госпитале для ветеранов - Центре реабилитации на проспекте Елизарова, 32, образовался очаг инфицирования COVID-19. «Доктор Питер» писал об этой истории. Пожилых людей массово выписали из реабилитационного центра, несмотря на контакт с COVID-19, потом экстренно забирали обратно в госпиталь — уже с подтвержденным коронавирусом, но уже на Народную улицу. Пациенты, так же, как и сейчас в «Ленэкспо» лежали друг с другом — вперемешку больные со здоровыми. Медики долгое время работали без средств защиты. Все заражали друг друга.
Стационар на Народной уже переполнен. А две другие – «скомпрометированные ковидом» площадки Госпиталя ветеранов войн на Старорусской и на проспекте Елизарова закрыты на обработку и стоят пустые (!). Деньги из фонда ОМС госпиталь получает теперь за госпитализацию на другой площадке — в «Ленэкспо».
Заместитель главного врача по терапии Госпиталя для ветеранов войн Сергей Улейчик, в эфире телеканала «Санкт-Петербург» 12 апреля так ответил на претензии пациентов на условия проживания: «По поводу воды. Первое — кулеры поставлены. Но выпить, конечно, можно много. Но необходимое количество мы обеспечим. Температурный режим — мы стараемся, чтобы он соответствовал всем санитарным нормам. И для этого постоянно ведутся работы. По средствам личной гигиены — кому не хватает, мы закупили и туалетную бумагу в необходимом количестве, и зубные пасты, и зубные щетки».
Сотрудники госпиталя на условиях анонимности поведали «Доктору Питеру», что аппаратура и лекарства есть, «склады забиты, но их почему-то в «Ленэкспо» не привозят».

Ирина Фигурина
отсюда
submitted by Alex_Jew to RussNews [link] [comments]


2020.05.02 12:09 DarkRedFist Заявление о согласовании переустройства и перепланировки нежилого помещения образец

Алла Константинова
Давид Френкель
1 мая 2020
Коронавирус
https://s3.zona.media/entry/a5442b1813d451908c80c98732c0512d_1400x850
Медики в ожидании своей очереди у Покровской больницы. Фото: Давид Френкель / Медиазона
В России не публикуется отдельная статистика о числе заразившихся COVID-19 и погибших медиков — эти данные время от времени сообщают только региональные власти, а список умерших ведут волонтеры. При этом число зараженных сотрудников больниц постоянно растет, многие из них продолжают работать в закрытых на карантин отделениях. Как это происходит, «Медиазона» решила показать на примере Петербурга, где коронавирус выявили уже больше чем у 250 медиков (8 из них скончались).

«Они хотят сказать, что рак вызвал у мамы легочную недостаточность»
Медсестра петербургского НИИ скорой помощи Валентина Шужина скончалась в реанимации Госпиталя для ветеранов войн 18 апреля. Ей было 56 лет.

«Мама больше 30 лет проработала в НИИ, свою профессию очень любила, — рассказывает ее дочь Анна Шужина. — Друзья звали ее "скорая помощь", она по первому звонку готова была помочь. В конце марта у мамы сильно заболел живот, она прошла обследование на работе — оказалось, рак поджелудочной железы четвертой степени тяжести. Но результат биопсии пришел хороший — рак поддавался химии в ее случае. Маме было тяжело несколько дней, врачи решили сделать компьютерную томографию: обнаружили у нее левостороннюю пневмонию».

Две недели Валентине кололи антибиотики, но температура не спадала, начались проблемы с дыханием, рассказывает Анна: «Все думали, что это такой тяжелый восстановительный процесс». Медсестре сделали анализ на коронавирус — 11 апреля пришли положительные результаты тестов. В тот же день ее перевели в Госпиталь для ветеранов войн.

«Ее сразу же положили в реанимацию, но дышала она еще сама, — продолжает дочь. — Потом перевели в отделение с кислородной маской — она уже лежала, ходить не могла, дыхание становилось все тяжелее. Трубку почти уже не брала, меня держали в курсе ее коллеги. Своей родной сестре, моей тете, незадолго до смерти мама сказала: "Саша, я не выживу". 17 апреля ее снова перевели в реанимацию, собирались интубировать. Через сутки мне позвонили из госпиталя, сообщив о маминой смерти. Сказали, что у нее развилась легочная недостаточность и двусторонняя пневмония».

В госпитале причиной смерти Шужиной назвали «обширные метастазы». Дочь с этим не согласна: «Они хотят сказать, что рак вызвал у мамы легочную недостаточность».

Посмертный тест тоже подтвердил коронавирус, говорит Анна. Ее мать до сих пор не похоронили: сначала родственники ждали разрешения на захоронение от Роспотребнадзора, потом — своей очереди на кремацию. «Урну с прахом выдадут только на третий день после кремации, то есть 5 мая», — уточняет дочь.

Власти Петербурга обещали выплатить 1 млн рублей семьям медиков, погибших «в связи с заражением коронавирусной инфекцией», но на деньги дочь медсестры не рассчитывает: по документам Валентина Шужина скончалась из-за онкологии. Впрочем, даже в случае подтверждения смерти от COVID-19 специальная комиссия должна сначала установить причину заражения и «наличие вины медицинского работника (в процентах)».

«Обидно, что смерти медиков обсуждают сейчас, проводя параллель с выплатами, — говорит Анна Шужина. — Платить у нас не любят, да мы и не просили. Но я уверена: маму убил вирус, а не рак».


Стена памяти медиков, умерших от коронавируса. Фото: Давид Френкель / Медиазона

Погибшие медики
Медсестра Шужина — одна из восьми скончавшихся сотрудников петербургских больниц с COVID-19, чьи имена попали в неофициально созданный российскими врачами «Список памяти». Власти Петербурга официально признали смерть шестерых из них — сначала четырех медсестер, а затем еще врача и медсестры.

Именно о погибших медсестрах в городском комитете по здравоохранению сказали, что «у них либо были другие тяжелые болезни, которые привели к смерти, либо они заразились не при исполнении трудовых обязанностей».

«Медики могут заражаться, как и все другие люди, в других местах. Не только на работе», — настаивают чиновники.

Смерть еще двух врачей из списка — Алексея Филиппова и Сергея Белошицкого из Александровской больницы — в официальную статистику пока не вошла.

Данные о погибших от коронавируса в Петербурге в целом публикуются с запозданием — «Медиазона» сталкивается с этим каждый день, обновляя инфографику о числе заболевших и умерших; все новые данные о смертях приходится перепроверять по нескольким источникам: например, официальным данным комитета по здравоохранению, неофициальному списку умерших медиков, сообщениям в прессе, основанным в том числе на надписях на могилах с выделенных под захоронение умерших от коронавируса участков.

К примеру, 30-летняя медсестра Мария Тышко из Госпиталя для ветеранов войн скончалась 15 апреля, за день до нее умерла медсестра Елена Суглобова из больницы Святой Марии Магдалены, но официальный комментарий петербургский комитет по здравоохранению дал журналистам только 25 апреля — после того как оба имени оказались в «Списке памяти».

При комитете по здравоохранению работает комиссия по анализу летальных исходов, в которую входят 11 экспертов. «Свое заключение комиссия выдает после получения результатов паталогоанатомического исследования. Для его подготовки требуется не менее семи дней», — отмечает пресс-служба комитета.

К 1 мая комиссия признала гибель 33 больных с коронавирусом (в уточненной статистике «Медиазоны» — 42 погибших).

Только в НИИ скорой помощи им. Джанелидзе, в котором работала погибшая медсестра Валентина Шужина, COVID-19 выявили у 111 сотрудников. К концу апреля, по официальным данным, в Петербурге заразился 251 медицинский работник — сами врачи винят в таком числе заболевших руководство города, не обеспечившее медиков необходимыми средствам защиты и вовремя не подготовившее больницы к приему зараженных коронавирусом.


Врач в окне Покровской больницы. Фото: Давид Френкель / Медиазона

Первые пациенты
До начала марта людей с подозрением на коронавирус отправляли в инфекционную Боткинскую больницу на севере Петербурга — ее новый корпус рассчитан на 600 человек, но больных клали по одному в двухместный бокс, поэтому места быстро закончились. Пациентов стали направлять в старый корпус в центре города, известный среди петербуржцев плохими условиями и ветхим состоянием, а также в пульмонологическую Введенскую больницу.

Решение власти опубликовали 5 марта, но еще до этого пациенты Введенской начали жаловаться, что их переводят в другие учреждения или выписывают, чтобы освободить места. В Боткинскую больницу попадали люди с ОРВИ и другими симптомами, вернувшиеся из-за границы, во Введенскую — те, кто не покидал Россию. При этом к 5 марта COVID-19 был официально подтвержден только у одного человека в Петербурге.

Места во Введенской больнице закончились уже к 15 марта, началось перепрофилирование больницы Святого Георгия. К концу месяца стали приходить положительные тесты на коронавирус у пациентов за пределами Боткинской больницы: 27 марта подтвердились случаи заражения во Введенской и больнице Святого Георгия — причем в ожидании тестов больные там лежали в обычных палатах, вперемешку с пациентами без подозрений на COVID-19. На следующий день инфекцию выявили у пациента больницы №20 — отделение с 23 пациентами и пятью сотрудниками закрыли на карантин на две недели.

Уже тогда издание «Доктор Питер» отмечало, что необходимыми средствами защиты обеспечены только врачи из Боткинской больницы — остальные госпитали, которым пришлось принимать больных с коронавирусом, ранее не предназначались для борьбы с инфекционными заболеваниями и не были переоборудованы.


Медики в одноразовых халатах у Покровской больницы. Фото: Давид Френкель / Медиазона

Больница Святой Евгении и недостаток средств защиты
Марианну Замятину сняли с должности заведующей отделения кардиологии больницы Святой Евгении после того, как в конце марта она потребовала у начальства средства защиты. Врач рассказывает, что ей и коллегам не хватало масок, их приходилось дезинфицировать и использовать многократно, как и одноразовые халаты. По словам Замятиной, она продолжила работать рядовым врачом и лечила 15 человек с подтвержденным COVID-19.

«Мне дети с первого дня: "Мама, уходи!" — рассказывает она. — Я ж пенсионер, мне 56 лет. Но как я уйду? За мной отделение. Шесть пациентов — тяжелые, после кардиологических операций, с массой препаратов и кардиологических проблем. Я-то, со своим более чем 30-летним стажем, голову сломала: как там все препараты будут сочетаться с противовирусными, антибиотиками и прочим. А если бы я ушла — кто бы их лечил? Точно не кардиолог бы их лечил».

С 1 апреля на карантин полностью закрыли два отделения больницы Святой Евгении — неврологии и терапии — врачи не покидали их и жили в госпитале. При этом статуса стационара по работе с коронавирусом у больницы не было, говорит Замятина. Она добавляет, что если медик из неспециализированной больницы заразится коронавирусом — доказать, что это произошло на рабочем месте, будет практически невозможно.

«Я на четвертой неделе работы не выдержала. Хоть и била тревогу с первого дня. Но не выносила это наружу», — продолжает Замятина. 20 апреля она отправила обращение губернатору Петербурга Александру Беглову, его копия появилась в соцсетях. Через пару дней Замятину перевели в филиал Госпиталя для ветеранов войн на Народной улице.


Пневмония. Больничный дневник журналистки «Медиазоны»

На новом рабочем месте, по словам врача, она пробыла всего два часа — увидев, что коллеги не соблюдают меры безопасности, написала заявление об увольнении: «Тогда же от сотрудников госпиталя узнала, что у них очень много больных среди персонала, в том числе начмед, которая ходит по больнице без средств защиты. Видела, как медсестры приходят в ординаторскую в тех же костюмах, в которых они были у больных. Разделения на зоны в госпитале вообще не было, обычная больница».

Госпитали, которые принимают инфекционных больных, для безопасности врачей и пациентов делят на зоны. В «красную зону» попадают больные в тяжелом и критическом состоянии. «Грязной зоной» считаются все потенциально опасные места: фильтры для снятия одежды, помещения для дезинфекции, хранения пищевых отходов. «Чистая зона» — территория, на которой сотрудникам учреждения можно находиться без средств защиты. Из других зон они должны попадать туда через фильтр-блок (он же шлюз), где снимают рабочую одежду и проходят дезинфекцию.


Машины скорой помощи в ожидании своей очереди у Покровской больницы. Фото: Давид Френкель / Медиазона

Покровская больница требует шлюзы
С конца апреля перед Покровской больницей собираются очереди из десятков машин скорой помощи, власти объясняют их перегрузкой городской системы здравоохранения. Две недели назад 130 сотрудников этой больницы потребовали предоставить госпиталю статус инфекционного стационара и обеспечить зонирование в здании — разбить больницу на «грязные» и «чистые» зоны, а также разделить потоки персонала и пациентов.

Пациенты с подозрением на коронавирус появились там в первых числах апреля, вскоре сотрудники больницы записали видео, в котором рассказали об отсутствии средств защиты и о том, что в палаты не проведен кислород для лечения пневмонии: «Мы не отказываемся от работы. Мы любим наших пациентов и хотим, чтобы было выздоровление у всех. Но работать в таких незащищенных условиях не представляется возможным».

Главврач сказала, что это «неправда», а городской комитет по здравоохранению заявил, что в Покровской больнице нет инфекционных больных. Но уже к 15 апреля ее официально перепрофилировали на работу с коронавирусом, а большую часть отделений закрыли на карантин из-за десятков пациентов с COVID-19 — среди заболевших оказались и врачи.

Но проблем с зонированием и защитой это не решило. Реаниматолог Сергей Саяпин рассказал, как подключал к ИВЛ пациента с коронавирусом в спецзащите, купленной на свои деньги. «Cо стороны администрации учреждения не было сделано ничего для предупреждения заражения персонала», — возмутился медик. Он попросил винить в возможном заражении сотрудников главврача Марину Бахолдину.

Тем же вечером Саяпина госпитализировали, а через несколько дней он опубликовал результаты теста, подтвердившие у него COVID-19. По словам реаниматолога, смены в Покровской больнице длились по 24 часа, а средства защиты закупались самими врачами или с помощью спонсоров и передавались тайком от главврача, утверждавшей, что в больнице есть все необходимое.

Когда Роспотребнадзор наконец согласовал организацию в Покровской больнице шлюзов, один из них уже удалось построить силами волонтеров. Кардиолог Марианна Замятина рассказывает, что зонирование помещений в больницах можно сделать с помощью подручных средств: «Делаешь "грязную" зону, шлюз и "чистую" зону — нужны две палки и полиэтиленовая пленка».

Не менее важно, говорит она, установить точный порядок действий сотрудников при прохождении через шлюз: «В шлюзовой зоне одежду должны снимать и обрабатывать. Причем там должен быть второй человек, который помогал бы медику одеться и раздеться. А сейчас одежда висит на общем крючке — рогатая подставка для всех — сняли, повесили, потом надели чужую, необработанную».


Медик у Покровской больницы. Фото: Давид Френкель / Медиазона

Врачи с COVID-19. «Откапают себя — и идут к пациентам»
Вслед за Покровской об исчерпании своих ресурсов сообщила и профильная Боткинская больница — ее оставили для тяжелых коронавирусных больных. Именно в Боткинскую больницу попадают медики c COVID-19 — к 30 апреля 162 из них находились в госпитале, еще около ста человек, по сообщению городского комитета по здравоохранению, лечатся дома.

К 1 мая в Петербурге выявили коронавирус 4 411 человек. Почти во всех больницах города есть отделения на карантине, в которых большинство пациентов и медиков уже переболели. Врачей в городе не хватает — власти объявили дополнительный набор персонала «для работы с больными новой коронавирусной инфекцией COVID-19».

Работающий медбратом в реанимационном отделении Мариинской больницы Михаил Лобан рассказывает, что первые пациенты с COVID-19 поступили в больницу месяц назад, а ее сотрудники начали заражаться уже через неделю.

«Первых коронавирусных больных завозили случайно: в приемном покое обследовали, делали компьютерную томографию и изолировали в приемном покое, — говорит он. — Защиты никакой не было, один или два костюма были у медработников в приемном покое. И то это одноразовые хирургические костюмы, они не особо защищают».

При этом связь с начальством больницы была только по вотсапу: «Нам ничего не объясняли, руководство на какое-то время закрылось у себя на этаже. Сначала на карантин, потому что среди администрации был кто-то заболевший, а потом неделю еще сидели, просто изолировавшись».

Кардиолог Замятина уверена, что медики в больницах Петербурга заразились в первую очередь из-за «неблагоразумия» руководства: «Они не спускались вниз, не видели, что это за болезнь, что это за пациенты. Они считают, как обычные обыватели, что коронавирус где-то там далеко».

Сейчас в городе полностью закрыт на карантин только НИИ травматологии и ортопедии им. Вредена, в нем находятся 440 пациентов и 260 сотрудников. Директора института госпитализировали с коронавирусом, у многих сотрудников, по информации «Фонтанки», тоже подтвердили инфекцию, но они вынуждены продолжать работу.

Живут медики прямо в госпитале. Через шлюзовую зону им и пациентам доставляют еду и медикаменты, рассказывает заведующий отделением нейроортопедии Дмитрий Пташников: «Мы живем постоянно в "красной" зоне. Я у себя в кабинете поставил больничную кровать, сотрудники в палатах разместились, врачи — один в ординаторской, другие в сестринских. К такому образу жизни не особо привыкаешь, да и не хочешь привыкать. Жизнь в замкнутом пространстве, 24 часа на работе. Но другого варианта у нас не было».

Несколько дней назад появилось видеообращение сотрудницы института, которая рассказала, что находится на карантине с 9 апреля и что в тот же день в больницу попало все ее руководство. По словам медсестры, к концу месяца она осталась единственным медиком в своем отделении — всех остальных уже госпитализировали.

Дмитрий Пташников говорит «Медиазоне», что не в курсе ситуации, так как эта сотрудница работает в другом отделении больницы. «Всем сейчас психологически непросто», — замечает он. Из десяти сотрудников его отделения коронавирусом переболели все, в том числе и сам Пташников. Из 32 пациентов не заразились только трое.

«Два доктора заразились практически сразу, остальные — на пятый, десятый день [карантина], — говорит врач. — Кто-то держался, держался, но, к сожалению, заразился. Работали между капельницами: откапают себя — и идут к пациентам».

Пташников замечает, что поначалу скептически относился к информации о новом заболевании, предполагая, что COVID-19 мало чем отличается от обычного гриппа, но со временем пересмотрел свое отношение к эпидемии.

«Время, проведенное здесь, позволило немного переосмыслить ситуацию, — говорит Пташников у себя в инстаграме. — Вначале я думал, как и многие из вас, что это обычный грипп. Что 80% населения переносит его легко или в средней тяжести. Но все не совсем так. <…> На сегодняшний день не сформировано единого мнения по патогенезу этого заболевания — пневмония это или не пневмония вообще. Соответственно, нет точной концепции и алгоритма по лечению».

Он добавляет: «Что сейчас для меня самое сложное? Самое сложное, когда осознаешь, что твоя семья живет трудно, пока тебя там нет. Что моя четырехмесячная дочь почти месяц растет без отца. Надеюсь, когда я вернусь, она меня узнает».

Редактор: Егор Сковорода
https://zona.media/article/2020/05/01/koronapiter

***
Вступайте в сообщество, делитесь со всеми, распространяйте информацию:
https://www.reddit.com/True_Russia/

True Russia - Истинная Россия Распространяйте инфо
Пандемия коронавирус coronavirus SARS-CoV-2 COVID-19 Кризис в России экономика финансы силовики коррупция право Мировой Кризис самоизоляция карантин помощь
***
submitted by DarkRedFist to True_Russia [link] [comments]


2020.02.11 09:24 gorodeko Заявление о согласовании переустройства и перепланировки нежилого помещения образец

«В России в год пишется около 200 тысяч заявлений о пропавших без вести. Это сейчас, в мирное время. А находятся каждый год около 100 тысяч человек. То есть именно находятся (живыми и мертвыми) — опознаются теми, кто писал заявление о пропаже, или сами «потеряшки» заявляют, что они — это они. Вопрос: куда деваются остальные 100 тысяч?»
Расскажу о случившемся в конце прошлого года происшествии, сам я участия в нём не принимал, но видел записи с камер наблюдения. И до сих пор воспоминания о них заставляют меня сильно нервничать.
Знакомый мой (назовём его Игорь) работал на одном небольшом предприятии начальником охраны (правда, в подчинении у него был только один охранник, предприятие действительно небольшое). Занимался он контролем СКУД (система контроля и управления доступом). Грубо говоря, он проверял, кто из сотрудников прошел турникет, работникам выдавались карточки, с помощью которых они и попадали на территорию предприятия, а затем в свой цех, и, например, работник, у которого есть допуск в цех номер 1, не мог попасть в цех номер 2, карточки были именные и к тому же практически все помещения просматривались с помощью камер, слепых зон не было.
В один прекрасный день он заметил, что одна из сотрудниц, которая, судя по данным с турникета, пришла к началу рабочего дня на рабочее место, к концу рабочего дня это место не покинула, что странно, ибо это было строжайше запрещено. Попытка найти её на территории с помощью камер (видео в режиме online было доступно) ни к чему не привела, нет её!
Тогда Игорь решил проверить четыре оставшиеся без наблюдения помещения. Два мужских и два женских туалета, попросив помощи у уборщицы (дабы не случилось конфузу при проверке женских уборных), вышеозначенные помещения были обследованы, но пропавшую они не нашли…
Не особо волнуясь, Игорь вернулся на пост. Не волновался он из-за того, что подобные случаи уже имели место в его практике, рабочие иногда теряли свою карту – ключ и с помощью своих коллег, используя их карту, покидали территорию через турникет на проходной, идя «гуськом» друг за другом, как иногда делают в метро. За это, конечно же, полагался штраф, но ситуация эта была рядовая и беспокойства не вызывала.
Волноваться Игорь начал после того, как датчик движения показал активность возле входа с улицы, по камере он увидел мужчину с ребёнком на руках. Как оказалось, это был муж пропавшей сотрудницы, он не дождался свою жену с работы, пытался звонить ей на сотовый, но он был выключен. Игорь объяснил ему, что его жены на территории нет, и порекомендовал идти в полицию, писать заявление о пропаже. Сам же решил сделать запрос на получение видео с камер за прошедший день, процесс этот занимал несколько часов, в дневное рабочее время, ожидать видео с сервера, можно было через 1.5 – 2 часа, но за окном ночь и поэтому пришлось ждать утра. Сам же сделал обход и проверил все помещения и места, где теоретически мог поместиться человек, но никого не нашел.
Утром на своё рабочее место пропавшая сотрудница так и не вернулась. Игорь уведомил о происшествии своё руководство, через некоторое время зам. директора предприятия и полицейские были на базе и, дождавшись видеозаписи с камер, принялись за просмотр.
Учитывая то, что передвижения сотрудников в рабочее и даже обеденное время сведены к минимуму, достаточно быстро выяснилось, что пропавшая сотрудница покидала рабочее место лишь дважды, она посещала уборную, и оба раза благополучно возвращалась к рабочему процессу. Самое интересное было обнаружено почти в конце видеозаписи.
Покинув свой цех, сотрудница направилась в сторону проходной, путь её лежал через длинный Г-образный коридор, который так же просматривался двумя камерами, одна располагалась в начале коридора, другая в конце. И судя по камерам, пропавшая сотрудница, дошла до поворота коридора, а больше никуда не дошла…
Она просто исчезла и на первой камере видно, как она поворачивает за угол, а на второй ни намёка на то, чтобы она двигалась дальше по коридору… Очень интересно то, что в то время, когда пропавшая начала движение по коридору, со стороны проходной, ей навстречу шел охранник, подчиненный Игоря, и разминулись они буквально на пару секунд. Но охранник утверждал, что никого на своём пути не встретил. Еще следует учесть то, что коридор «глухой», никаких окон, дверей, проходов, лазов и т.д. Их даже искали, но ничего не нашли.
Предприятие занималось изготовлением какого-то специфичного набора химикатов, и некоторые из них были весьма популярны у наркоторговцев, ибо являлись компонентами для изготовления наркотиков, отсюда и такой строгий контроль за сотрудниками. Насколько я знаю, эту женщину так и не нашли, моего знакомого Игоря и его подчиненного до сих пор вызывают на допросы, а видеозапись признали подлинной.
P.S. Добавлю, еще тогда, когда мне показывали запись (я на начальном этапе следствия был приглашен в качестве эксперта, хотя в этих вопросах я не смог помочь), я несколько раз спрашивал у Игоря, не разыгрывает ли он меня? Но после беседы со следователем все сомнения пропали.
submitted by gorodeko to Pikabu [link] [comments]


2019.09.11 06:49 64bit-karas Заявление о согласовании переустройства и перепланировки нежилого помещения образец

Теракт, которого не было. Кто убил 11 сентября три тысячи американцев?
https://preview.redd.it/kox1a7ojuwl31.jpg?width=599&format=pjpg&auto=webp&s=7a9d651d3b23d664cca78c0810bb5d12ffc58012
Сегодня исполняется 18 лет с того самого дня, с «Девять-Одиннадцать», когда в Нью-Йорке рухнули три небоскреба. Нет, я не ошибся. Не два, а именно три, но о третьем почему-то предпочитают не вспоминать. И когда третий самолет врезался в ремонтируемое крыло Пентагона, и странным образом почти самоуничтожился, а еще один упал в пустыне. И это далеко не все загадки случившейся трагедии.
Итак, утром 11 сентября 2001 года некими неизвестными были захвачены четыре самолета «Боинг» (два в Бостоне, один в Вашингтоне и еще один в Ньюарке), после чего первые два самолёта врезались в нью-йоркские небоскребы ВТЦ-1 и ВТЦ-2, третий – ударил в стену Пентагона, а четвертый – потерпел крушение неподалеку от Шенксвиля, штат Пенсильвания. Две башни ВТЦ, атакованные самолетами, в течение полутора часов вдруг весьма странным образом полностью разрушились, аккуратно сложившись внутрь. Также почему-то полностью и аккуратно разрушился и соседний небоскреб ВТЦ 7, хотя в него никакие самолеты не попадали.
Прошло всего несколько дней после «терактов», как была готова первая официальная версия всего случившегося и названы исполнители. Виноватым сразу же был назван Усама бин Ладен, руководивший этим действом из Афганистана, и, разумеется, его детище Аль-Каида. Также сразу были названы имена всех 19 угонщиков, которые, побросали вблизи аэропортов свои машины, в которых обнаружили Коран и инструкции на арабском языке «Как управлять самолетом», а в обломках самолетов нашли чудом сохранившиеся паспорта «террористов». Из этого следовало, что нужно срочно начинать бомбить Афганистан и вторгаться в Ирак.
Осенью 2002 года была создана специальная комиссия под громким названием «Национальная комиссия по террористическим атакам на Соединенные Штаты». Председательствовал в ней бывший губернатор Нью-Джерси Томас Кин (Thomas Kean). В комиссию вошли бывшие сотрудники ЦРУ, ФБР, Министерства юстиции и прочих правительственных учреждений. Руководил всеми действиями и ходом расследования Филип Зеликов (Philip Zelikow), член администрации президента Буша-младшего, который работал еще и при Буше-старшем.
Окончательный вид официальная версия, указанная выше, приняла 22 июля 2004 года, когда вышеозначенная комиссия в составе 83 человек закончила отчет на 585 страницах. Отчет «Комиссии Кина» подтвердил вышеприведенную версию, которая и сейчас остается единственной и неопровержимой.
А теперь приведем некоторые факты, показывающие, как спецслужбы США умеют «расследовать» и получать нужные и заведомо объявленные результаты.
Сотовые телефоны
В официальном отчете утверждается, что вся информация из «Боинга», врезавшегося в небоскреб ВТЦ, была передана на землю по мобильным телефонам. В частности, бортпроводница Бетти Онг (Betty Ong) разговаривала 23 минуты, а бортпроводница Маделин Суини (Madeline Sweeney) – 25 минут. Последние слова Суини были: «Я вижу воду! Я вижу здания!» .
А теперь факт, про который «забыли» авторы официального отчета. В 2001 году звонки с сотового телефона из самолета, летящего на скорости более 700 км/час, были невозможны.
Дело в том, что при попадании телефона в область вещания базовой станции, или «соту», происходит так называемое «приветствие», которое в 2001 году занимало не менее восьми секунд. Система «приветствия» не была рассчитана на движение со скоростью 700 км/ч и возможна при максимальной скорости в 150 км/ч. И только в 2004 году компания Qualcomm, совместно с American Airlines, разработала систему, которая с помощью спутника обеспечивает звонки по сотовым телефонам с борта самолета, на котором устанавливается специальная мобильная базовая станция. 15 июля 2004 года был совершен пробный запуск системы, после чего она начала функционировать.
Обман со скоростью
В официальном отчете «Комиссии Кина» приводится схема якобы движения рейса 175, врезавшегося в южную башню ВТЦ, согласно которой самолет преодолел финальный прямой участок от города Трентона до Нью-Йорка за четыре минуты.

Схема движения боингов на Нью-Йорк
А теперь факт: Расстояние между Трентоном и Нью-Йорком по прямой составляет 85 километров. Для ровного счета можно даже считать его равным 80. Согласно официальным данным, самолет преодолел это расстояние за 4 минуты. Найдем среднюю скорость лайнера на данном участке: V = 80 км / 4 мин = 20 км/мин = 1200 км/ч. Получаем скорость звука.
Разумеется, Боинг-767 не был сверхзвуковым. В технических характеристиках Боинга-767-200 сказано, что его максимальная крейсерская скорость на высоте 12 км составляет 915 км/ч. И это только на высоте 12 000 метров, где плотность воздуха в пять раз ниже, чем на уровне моря, а лайнер влетел в здание на высоте нескольких сотен метров. В тех же технических характеристиках сказано, что максимально допустимая скорость Боинга-767-200 (так называемая Vne – Velocity Never Exceed), превысив которую самолет просто начнет разрушаться, составляет 0,86 скорости звука, то есть около 1000 км/ч. Поэтому даже если бы самолет умудрился все-таки развить скорость звука, он бы рассыпался еще задолго до Манхэттена. То есть, официальное расследование предлагает всем поверить в то, что невозможно чисто физическеи. Итак, еще одна ложь официального расследования.
«Близнецы» не могли самостоятельно разрушиться
Согласно официальному отчету, стодесятиэтажный небоскреб ВТЦ-1 полностю разрушился через 1 час 42 минуты после удара самолета, а его близнец ВТЦ-2 – через 56 минут. Причина, разумеется, указана такая – удар и последующий пожар, произошедший после попадание «Боингов» в здания.
Но вот тут-то и появляются еще некоторые не менее удивительные факты.
Оказывается, «Близнецы» были рассчитаны так, что кроме ветровой нагрузки могли выдержать лобовой удар Боинга-707, самого крупного в те годы пассажирского авиалайнера. В начале 1970-х годов Лесли Робертсон, строивший здания, просчитал эффект от столкновения Боинга-707 с башней ВТЦ. О результатах он сообщил в газету New York Times, утверждая, что башни выдержат удар лайнера, летящего со скоростью 960 км/ч, то есть, приняв на себя удар лайнера, небоскреб останется стоять, не подвергшись серьезным структурным разрушениям. Другими словами, центральный каркас и оставшийся стоять периметр выдержат дополнительную нагрузку, образовавшуюся за счет отсутствия снесенной части несущих конструкций. Именно с таким запасом прочности были построены «близнецы».
Фрэнк ДеМартини (Frank DeMartini), один из руководителей проекта возведения ВТЦ, подтверждает эту мысль: здание спроектировано с таким расчетом, чтобы выдержать удар Боинга-707 с максимальной взлетной массой. Это был самый крупный самолет того времени. Я уверен, что здание выдержало бы даже несколько ударов самолетов, поскольку его структура напоминала частую сетку от комаров, а самолет – это как карандаш, который эту сетку протыкает и не оказывает влияния на структуру остальной ее части.
Пожар также не мог уничтожить небоскрёбы. Вот доказательства того, что официальный отчет снова врет:
Итак, здание ВТЦ-1 выдержало первый удар. Тем не менее, в последующие полтора часа в результате пожара случилось нечто, спровоцировавшее обрушение башни. Кстати, это первый и единственный случай в мировой истории, когда небоскреб превращается фактически в груду руин в результате полуторачасового пожара – это если верить официальной версии.
В середине 1990-х годов две британские фирмы – British Steel и Building Research Establishment – провели серию экспериментов в городе Кардингтон, чтобы выявить влияние пожаров на сооружения со стальным каркасом. На экспериментальной модели восьмиэтажного здания стальные конструкции не имели огнестойкой защиты. Несмотря на то, что температура балок из стали достигала 900 °C (!) при критически допустимом максимуме в 600 °C, ни в одном из шести экспериментов не произошло разрушений, хотя определенные деформации имели место.
В августе 2005 года Джон Холл (John R. Hall Jr.) из Национальной противопожарной ассоциации США, опубликовал аналитический труд «Пожары в высотных сооружениях». В частности, в нем приводится статистика, согласно которой только в 2002 году в высотных строениях произошло 7300 пожаров, многие из которых были очень интенсивными и продолжались в течение многих часов, успев поглотить при этом не один этаж. Несмотря на наличие жертв и значительный ущерб, ни один из этих пожаров не привел к обрушениям.
Если этого недостаточно, то вот еще несколько конкретных примеров наиболее сильных пожаров за последние десятилетия:
23 февраля 1991 года вспыхнул пожар в 38-этажном здании One Meridian Plaza в Филадельфии. Пожар начался на 22-м этаже, охватил 8 этажей и продолжался 18 часов. В результате этого пожара было выбито множество стекол, потрескался гранит и просели несущие стены. Тем не менее здание выстояло и ни одна его часть не обрушилась.
4 мая 1988 года загорелось 62-этажное здание First Interstate Bank в Лос-Анджелесе. Пожар продолжался 3,5 часа, выгорело 4,5 этажа – с 12-го по 16-й. Но несущие конструкции уцелели полностью, а второстепенные конструкции и несколько межэтажных перекрытий получили лишь незначительные повреждения. Здание выстояло.
5 августа 1970 года в 50-этажном здании 1 New York Plaza раздался взрыв и возник пожар, который продолжался шесть часов. Обрушений не было.
17 октября 2004 года загорелся небоскреб в венесуэльском городе Каракас. Пожар вспыхнул на уровне 34-го этажа, охватил 26 (!) этажей и продолжался 17 часов. Здание выстояло.
И, наконец, пожар в том самом нью-йоркском Всемирном торговом центре. 13 февраля 1975 года в северной башне на 11-м этаже произошел пожар, в результате которого 65 % этажа выгорело полностью. Кроме того, огонь распространился вниз до 9-го и вверх до 16-го этажей, не затронув, тем не менее, офисные помещения и ограничившись шахтами внутри центрального каркаса. Продолжался пожар три часа, и, несмотря на его гораздо более высокую, чем 11 сентября 2001 года, интенсивность, структура здания не пострадала. Абсолютно невредимым остался не только центральный каркас, внутри которого пожар главным образом и распространялся, но и все межэтажные перекрытия.

Пожар ВТЦ в 1975 году
А 47-миэтажный «ВТЦ 7» разрушился сам… случайно.
Официальный отчет утверждает, что ВТЦ-7 «разрушился» из-за ослабления несущих конструкций, не смотря на то, что никакой самолет в него не попадал.
О сносе здания № 7 ВТЦ, как выяснилось, вообще знали очень немногие. Его разрушение прошло как-то незаметно на фоне остальных событий того дня. В этом 47-этажном небоскребе, который также носил название Саломон Бразерс (Salomon Brothers), размещались офисы ФБР, Министерства обороны, налоговой службы 1RS (по словам Online Journal, с огромным количеством компроматов, в том числе и на печально известный Enron), контрразведки США, фондовой биржи (с доказательствами биржевого мошенничества), а также различных финансовых учреждений. Его обрушение произошло приблизительно в 17:20 по нью-йоркскому времени, и с ним связаны сразу несколько довольно любопытных казусов.
FEMA утверждает, что это здание рухнуло по тем же самым причинам, что и «близнецы» – из-за ослабления несущих конструкций. Но почему? Самолет в него не попадал. Пожары в нем не бушевали – лишь в трех местах были небольшие локальные очаги возгорания: на седьмом, двенадцатом и двадцать девятом этажах. Если мы вспомним схему всего ВТЦ, то здание № 7 – самое удаленное от «эпицентра», отделенное от основного комплекса еще и улицей. Откуда у него повреждения? Об этом отчет умалчивает.

Вот такой небольшой пожар якобы повлек полное разрушение здания ВТЦ-7
А самое «правдивое» на свете BBC даже сообщило об обрушении ВТЦ-7 заранее.
Действительно, уникальным выглядит репортаж британского телеканала Би-би-си (ВВС). В выпуске теленовостей, который вышел в эфир в 10:00 по лондонскому времени, то есть в 17:00 по нью-йоркскому, ведущий поведал телезрителям о том, что рухнуло здание ВТЦ-7 в Нью-Йорке. Но до его обрушения оставалось еще 20 минут. Более того, корреспондент телеканала Джейн Стэндли (Jane Standley) в своем прямом репортаже из Нью-Йорка рассказывала об обрушении ВТЦ-7, находясь при этом на его фоне. На редкой фотографии как раз изображен этот момент – здание ВТЦ-7 обозначено стрелочками. Подпись внизу экрана гласит: «47-этажное здание Саломон Бразерс рядом с Всемирным торговым центром также обрушилось».
ВВС рассказывает о разрушении ВТЦ 7
Однако в какой-то момент, видимо, телевизионщики поняли, что произошло, и в 17:14 картинка трансляции из Нью-Йорка вдруг исказилась помехами, а через несколько секунд и вовсе пропала.
Как еще объяснить сей невероятный «ляп», если не наличием заранее написанного сценария? Возможно ли, что здание планировали снести чуть раньше, но до Лондона просто не успели своевременно довести информацию о задержке этой мизансцены спектакля, а британцы продолжали следовать сценарию. Значит, они получили пресс-релиз до того, как все это произошло? Но от кого и каким образом?
Разумеется, подобный казус вызвал массу вопросов к телеканалу ВВС. Однако, глава отдела новостей Ричард Портер (Richard Porter) так объяснил эту загадочную историю: «Мы не являемся частью заговора. Никто не говорил нам, о чем рассказывать и что делать 11 сентября. Нам заранее никто не сообщал о том, что здание должно упасть. Мы не получали ни пресс-релиза, ни сценария событий, которые должны произойти».
Получается, что, если заранее им никто ничего не сообщал, значит, они сами, по своей инициативе рассказали об обрушении здания, которое произойдет через 20 минут. Но читаем дальше: «У нас не сохранилось оригинальной записи репортажей от 11 сентября – но не по причине заговора, а из-за неразберихи». Новостная запись одного из важнейших за всю историю телеканала дней оказалась вдруг утеряна.
Погибшие «террористы» оказались живыми
Список террористов был опубликован Министерством юстиции 14 сентября 2001 года. Согласно данным ФБР, вот эти 19 имен:
Официальный список \"угонщиков\"
Список был снабжен следующим комментарием: «В ФБР абсолютно уверены в точности опознания девятнадцати угонщиков, ответственных за террористические атаки 11 сентября. Кроме того, расследования по 11 сентября были тщательно проверены Национальной комиссией по террористическим атакам на Соединенные Штаты, а также совместно Сенатом и Палатой представителей. Ни одна из этих проверок не вызвала ни малейших сомнений относительно личностей девятнадцати угонщиков».
23 сентября 2001 года британское новостное агентство ВВС неожиданно сообщило, что Валид аль-Шехри, гражданин Саудовской Аравии и названный угонщик рейса АА11, в настоящее время жив, здоров и прекрасно себя чувствует в Касабланке, Марокко. Посольство Саудовской Аравии подтвердило, что он учился в летной школе в городе Дейтона Бич, штат Флорида. Он покинул США в сентябре 2000 года и работает в авиакомпании Роял Эйр Марокко. Далее это подтверждает и Associated Press, согласно которой Валид аль-Шехри появился в американском посольстве в Марокко: «ФБР выпустило в свет его фотографию, которая была растиражирована в газетах и теленовостях по всему миру. Этот же самый мистер аль-Шехри показался в Марокко, тем самым доказав, что он не являлся членом команды летчиков-самоубийц». Итого, минус один.
Вэил аль-Шехри (АА11) также жив и здоров. Он работает пилотом, а его отец – дипломатом Саудовской Аравии в Бомбее. Газета Los Angeles Times в статье от 21 сентября 2001 года сообщает, что глава информационного центра посольства Саудовской Аравии в США Гаафар Аллагани подтвердил, что он лично разговаривал и с отцом, и с сыном. Итого, минус два.
Абдулазиз аль-Омари (АА11) во время учебы в Денвере потерял свой паспорт, о чем в свое время сообщил в полицию. Сейчас он работает инженером в компании Saudi Telecom. Газета The Telegraph 23 сентября 2001 цитирует его: «Я не мог поверить, когда увидел себя в списках ФБР. Они показали мое имя, мою фотографию и мою дату рождения, но я не террорист-смертник. Я здесь. Я живой. Я не имею понятия, как управлять самолетом. Я не имел никакого отношения ко всему этому». Итого, минус три.
Сайд аль-Гамди (UA93), пилот Саудовских авиалиний, во время событий 11 сентября находился в Тунисе, где с 22 другими пилотами проходил курс обучения управлению самолетом Airbus-320. The Telegraph цитирует его слова: «ФБР не предоставило никаких доказательств моей причастности к атакам. Вы не представляете, каково это, быть названным мертвым террористом, когда я жив и невиновен». Итого, минус четыре.
Ахмед аль-Нами (UA93) работает заведующим делопроизводством в Саудовских авиалиниях в Эр-Рияде: «Как видите, я жив. Я был шокирован, увидев свое имя в списках [террористов]. Я никогда не слышал о Пенсильвании, где я, оказывается, угнал самолет». Итого, минус пять.
Салем аль-Хамзи (АА77) работает на химическом заводе в городе Янбу, Саудовская Аравия: «Я никогда не был в США, а в последние два года не выезжал из Саудовской Аравии». Итого, минус шесть.
Халид аль-Мидхар (АА77) – программист в Мекке, Саудовская Аравия: «Мне хочется думать, что это какая-то ошибка». По сообщениям Chicago Tribune, он смотрел телевизор, когда его друзья начали звонить ему и справляться, жив ли он. Итого, минус семь.
По сообщениям посольства Саудовской Аравии в США, также живы и здоровы Моханд аль-Шехри (UA175) и Сатам аль-Суками (АА11).Итого, минус девять.
И только 23 сентября 2001 года глава ФБР Роберт Мюллер заявил: «Есть сомнения относительно личностей некоторых угонщиков .Не существует никаких юридических доказательств, подтверждающих личности угонщиков». Но при всей очевидности откровенной фальсификации с именами «террористов», в официальном отчете «комиссии Кина» фигурируют все те же 19 первоначальных имен.
Фальшивый Бен Ладен
И поскольку теперь доказательств причастности «угонщиков» к терактам нет никаких, то значит, и Аль-Каида вроде как ни при чем, и бомбить Афганистан как бы не надо.
Но в течение нескольких дней после падения небоскребов в распоряжении США «вдруг» появляется видеозапись признания Усамы бен Ладена от 14 декабря 2001 года. Ее якобы нашли в доме в Джелалабаде. И именно эта запись ложиться в основу итогового вывода официальной комиссии – теракты 9/11 осуществил Усама бен Ладен и, разумеется, «Аль-Каеда».
Но сразу обращает на себя внимание то, что эта видеозапись очень низкого качества. А сам человек, который по заверениям ФБР и есть бен Ладен, совершенно на него не похож, и это отчетливо видно даже несмотря на плохое качество. Он более плотный, у него другая форма носа, губ, бровей и скул. В досье ФБР сказано, что бен Ладен – левша, а на видео он записывает что-то правой рукой. Кроме того, у него на пальце различимо золотое кольцо, а ислам, как известно, запрещает мужчине носить золотые украшения, да и в досье на бен Ладена об этом нет ни слова.

Два \"Бен Ладена\"
На фотографии изображены два бен Ладена: слева – имитатор с джелалабадской видеозаписи, справа – настоящий. Даже невооруженным глазом видно, что на кадре из видео и на фото два совершенно разных человека, и единственные сходства между ними – это борода и тюрбан. И снова поражает фантастическая самонадеянность американских спецслужб, которые не стали даже заморачиваться такой «мелочью», как использование кого-то, хоть чуть-чуть похожего на настоящего бен Ладена.
В итоге, поняв, что и с бен Ладеном тоже вышел прокол, глава следственного отдела ФБР Рекс Тум (Rex Tomb) признался: «Теракты 11 сентября не значатся в досье Усамы бен Ладена, поскольку не существует никаких доказательств его причастности к событиям 11 сентября».
29 марта 2006 года «раскололся» уже и вице-президент Ричард Чейни (Richard Cheney): «Мы никогда не утверждали, что Усама бен Ладен каким-то образом имел отношение к событиям 11 сентября. У нас никогда не было убедительных доказательств».
Однако, в официальном отчете «Комиссии Кина» главным действующим лицом так остался Усама бин Ладен, а основным вещественным доказательством является уже опровергнутая видео-подделка.
Как уничтожали улики
Сталь, оставшаяся после разрушения каркасов башен ВТЦ, спешно отправили на переработку, не допустив к ней даже следователей. Более 185 тысяч тонн стали было ликвидировано из «эпицентра». Пожарные доложили Конгрессу США, что порядка 80 % (!) стальных обломков были вывезены, а следователи не могли даже потребовать сохранения останков для анализа. В частности, китайская корпорация Shanghai Baosteel Group приобрела пятьдесят тысяч тонн стали из развалов ВТЦ в виде лома по цене 120 долларов за тонну. Тысячи тонн стали были отправлены на переработку и в Индию.
Подобные действия вызвали волну негодования среди независимых исследователей и семей погибших, однако новоиспеченный мэр Нью-Йорка Майк Блумберг (Mike Bloomberg), сменивший на этом посту Рудольфа Джулиани (Rudolph Giuliani) в конце 2001 года, на это ответил, что есть другие способы расследовать трагедию 11 сентября. Он также заметил, что «простой осмотр куска металла ничего вам не расскажет».
Несмотря на протесты всех желающих посмотреть на эти «куски металла», вывоз лома шел полным ходом. Официальная причина такой спешки заключалась в том, что это – «совершенно бесполезный мусор, который только мешает». Видимо, этот «мусор» был настолько «бесполезным», что его вывоз проходил под строжайшим контролем, а грузовики, вывозившие стальные обломки из района «эпицентра», были оснащены дорогущими следящими устройствами, чтобы, не дай бог, этот совершенно бесполезный мусор не оказался где-нибудь, кроме плавильных печей. Сталь вывозилась с «места преступления» в таком скоростном режиме, что даже специально созданная правительственная комиссия ВРАТ {Building Performance Assessment Team – Комиссия оценки конструктивных характеристик здания), получив возможность лишь взглянуть на останки, не имела права ни изучить эти самые останки, ни ознакомиться с чертежами зданий. Что, собственно, ставит под вопрос сам смысл создания этой комиссии.
Главный редактор журнала Fire Engineering Magazine Билл Мэннинг (Bill Manning) от имени пожарных выразил недовольство действиями правительственных организаций по уничтожению улик и полному отстранению независимых исследователей от возможности их изучения: «У нас есть причины полагать, что «официальные расследования»... являются не чем иным, как вопиющим фарсом, навязанным нам политическими силами, основные интересы которых, мягко говоря, очень далеки от раскрытия правды... Уничтожение улик должно прекратиться немедленно».
Мэннинг также подчеркнул, что уничтожение этой стали является незаконным: «согласно национальному стандарту по расследованию пожаров, все свидетельства при любых пожарах в зданиях высотой более 10 этажей должны быть сохранены, и исключений из этого правила нет».
А 26 сентября 2001 года мэр Рудольф Джулиани запретил всю видео– и фотосъемку в районе «эпицентра». У одного фотографа, который предпочел не называть своего имени, полицейские стерли сделанные цифровой камерой снимки и пригрозили арестом, если он еще раз там появится, однако он сумел восстановить стертые изображения с помощью программы PhotoRescue.
В итоге, всё, что могло пролить свет на «теракт 9/11» было очень быстро уничтожено и ни один эксперт так и не смог ознакомиться с «вещественными доказательствами».
Последствия «терактов»
Менее чем через две недели после 11 сентября на утверждение Конгрессу был представлен весьма интересный законодательный (так называемый Патриотический) акт, который всего за месяц превратился в закон. А в начале октября 2001 года началось американское вторжение в Афганистан. Это беспрецедентные темпы принятия решений, подготовки к их реализации и собственно воплощения. Вот только сущность этих самых мер вызывает большое количество вопросов.
Рассмотрение так называемого антитеррористического законопроекта, названного Патриотическим актом, Конгресс начал 24 сентября 2001 года. Этот законопроект вообще оказался очень примечательным как по содержанию, так и по методам его внедрения.
Во-первых, он попал на рассмотрение в Конгресс, минуя предписанные законом каналы, то есть без предварительного его обсуждения под началом Административного и бюджетного управления.
Во-вторых, тогдашний министр юстиции Джон Эшкрофт (John Ashcroft) потребовал от Конгресса принять его в течение одной недели и без изменений. Несмотря на столь строгие и конкретные указания, противоречивый документ все же вызвал определенные дискуссии – к явному недовольству министра. Поняв, что так просто «протолкнуть» законопроект не получится, Эшкрофт на совместном заседании с главами Сената и Палаты представителей предупредил, что наверняка грядут новые теракты, и Конгресс будет виноват, если закон не принять сейчас же. Это был явный шантаж, и само заявление представлялось абсурдным, но Конгресс не был готов выдержать подобное давление со стороны министра.
На всякий случай, чтобы окончательно «продавить» принятие этого акта, два особо упрямых конгрессмена – Том Дэшл (Tom Daschle) и Патрик Лехи (Patrick Leahy), активно выступавшие против, получили по почте конвертики со спорами сибирской язвы...
Конгрессмен-республиканец Рон Пол (Ron Paul) рассказал в интервью газете Washington Times о том, что ни одному конгрессмену не позволили даже прочитать этот акт. Тем не менее, 12 октября он был утвержден обеими палатами Конгресса, а 26 октября 2001 года президент Буш поставил на документе свою подпись, тем самым придав Патриотическому акту статус закона.
В чем же заключается смысл Патриотического акта? Во-первых, этот акт дает право федеральным служащим производить обыски жилища, рабочего места, компьютера и частной собственности граждан либо вообще без их уведомления, либо с уведомлением постфактум, когда обыск был уже произведен.
Во-вторых, ЦРУ получило неограниченную возможность без решения суда устанавливать слежку за своими гражданами, если это делается «в разведывательных целях». Сюда включено и прослушивание телефонных разговоров, и отслеживание интернет-активности пользователя. Между прочим, до этого момента назначение ЦРУ заключалось в разведывательной деятельности исключительно в отношении иностранных «элементов».
В-третьих, ФБР и другие силовые ведомства вправе затребовать медицинские, финансовые и академические записи и госархивы на любого человека, лишь предъявив ордер, который суд обязан выдать, если он требуется для расследования с целью защиты от «международного терроризма». При этом достаточного основания для обыска даже не требуется, а организация, которой предъявлен ордер, не имеет права никому сообщать о том, что ФБР эти данные запросило. В том числе и тому, чьи данные были затребованы!
В-четвертых, де-факто ограничена свобода слова, ибо любая неосторожная фраза теперь может быть расценена как террористический заговор. Согласно этому акту, внутренний терроризм включает в себя «действия, разменивающиеся как попытки с помощью угроз или насилия повлиять на политический курс государства». Как видите, понятие «внутреннего терроризма» определено настолько расплывчато, что чуть ли не любая политическая или иная активистская группа (тот же Гринпис, например) может подпасть под это определение. Да и любой несогласный с действиями правительства тоже от этого не застрахован. Кроме этих акта, появились еще несколько директив аналогичной направленности.
А 20 марта 2003 года началась бомбардировка Багдада.
Источник
submitted by 64bit-karas to ReptiloidsLeague [link] [comments]


2019.06.09 14:20 YaskerMos Заявление о согласовании переустройства и перепланировки нежилого помещения образец


Гроб, кладбище, сотни миллиардов рублей. Как чиновники, силовики и бандиты делят похоронный рынок — и при чем тут Тесак. Расследование Ивана Голунова 6 июня был задержан наш коллега, журналист-расследователь «Медузы» Иван Голунов. Его подозревают в попытке изготовления и сбыта наркотиков, Ивану грозит от 10 до 20 лет лишения свободы. Сам журналист заявил, что, вероятнее всего, ему подбросили наркотики из-за расследований о похоронном бизнесе. Мы уверены в невиновности нашего коллеги и настаиваем на его освобождении. В поддержку Ивана «Эхо Москвы» будет публиковать его самые громкие расследования.
Ежегодно в России умирает около двух миллионов человек. Оборот похоронной индустрии только официально составляет около 60 миллиардов рублей в год; размер ее теневого сектора, по оценке властей, может достигать 250 миллиардов. За последние тридцать лет ритуальный рынок в России делили несколько раз — участвовали в этом и представители организованного криминала, и силовики, и государство. В результате в разных регионах постоянно возникают эксцессы: от перестрелки на Хованском кладбище в Москве до перекидывания трупов через забор в Екатеринбурге, несанкционированных массовых захоронений в Тольятти и суицида владельца кладбища в Омске. Спецкор «Медузы» Иван Голунов разобрался с тем, как устроен ритуальный рынок в России, — и выяснил, как контроль над ним постепенно переходил от людей, близких к криминальным структурам, к людям, связанным с государством.
9 декабря 2017 года у себя дома умер Леонид Броневой — актер, самой известной ролью которого стал Мюллер в «Семнадцати мгновениях весны». Как правило, знаменитых людей в Москве хоронят на одном из престижных кладбищ — Новодевичьем или Троекуровском. Формально на них давно нет мест, но для людей калибра Броневого делается исключение. Как рассказывают собеседники «Медузы» в правительстве Москвы, решение принимает лично мэр Сергей Собянин, который для этого отправляет СМС своему подчиненному Алексею Немерюку — главе департамента торговли и услуг, в ведение которого входит и ритуальная отрасль. В случае с Броневым Собянин не только распорядился выделить место на Новодевичьем кладбище, но и попросил городское предприятие «Ритуал» взять на себя все расходы по организации похорон.
Сделать это, однако, оказалось не так просто. Как рассказывает «Медузе» сотрудник «Ритуала», агент компании приехал к Броневому всего через 40 минут после того, как врач констатировал смерть. Выяснилось, что к этому моменту родственники актера уже заключили договор с другой ритуальной компанией — «Дарко»: ее агент приехал одновременно со скорой помощью. Представитель «Дарко» не знал, кем был покойный, но передать организацию похорон муниципальным конкурентам отказался — а поскольку паспорт Броневого родственники агенту уже отдали, расторгнуть с ним договор, по словам собеседника «Медузы», было «практически невозможно».
В итоге уже на Новодевичьем заведующему кладбищем пришлось вмешаться в процесс похорон, — по словам сотрудника «Ритуала», гроб пытались установить на постамент для прощания с близкими и поклонниками вверх ногами. «Если бы произошел конфуз, то никто бы не стал разбираться, кто организовывал похороны, — продолжает собеседник «Медузы». — Виноваты были бы мы».
В советское время за все похороны отвечало государство, но после распада СССР ритуальную монополию, как и большинство прочих, ликвидировали. В 1996 году был принят закон, оставивший за государством только управление кладбищами и крематориями. Контроль за самими ритуальными услугами возложили на муниципалитеты. Сначала они выдавали лицензии на похоронное дело частникам, но в 2002 году в рамках борьбы с бюрократией отменили и их.
К тому моменту рынок ритуальных услуг был одним из самых криминальных в стране. В разных городах его регулярно делили со стрельбой и взрывами. Муниципальные чиновники и милиция были скорее обслугой для похоронного бизнеса — а все сопутствующие конкуренции издержки перекладывались на потребителя: как правило, родственники покойных не вникают в детали навязываемых им услуг и готовы платить сколько скажут.
С тех пор во многих регионах с похоронной отраслью случилось то же, что и со всей российской экономикой. Чиновники зачистили рынок и выдавили его прежних хозяев на периферию, использовав для этого правоохранительные органы: вместо перестрелок и взрывов теперь в ходу прокурорские проверки. Где-то сложились монополии под руководством бывших и нынешних чиновников, депутатов и силовиков. Где-то бизнесмены-похоронщики сами вошли во власть; где-то — сумели стать младшими партнерами людей при власти. Остаются и регионы, где «зачистка» рынка еще не закончена: в той же Москве действуют десятки похоронных бизнес-групп, часто связанных с бывшими чиновниками, — а власти вместе с силовиками с ними борются.
Санкт-Петербург. Частная охранная монополия
В конце 1990-х по Санкт-Петербургу прокатилась волна убийств людей, связанных с похоронным бизнесом. Жертвами стали семь санитаров городских моргов, два адвоката, представлявших интересы ритуальных компаний, заведующий кафедрой патологоанатомии Медакадемии им. Мечникова, а также священник, который совершал требы в часовне при одном из моргов.
Следствие выяснило, что все убийства организовала банда, собравшаяся вокруг одного морга и вскоре подчинившая себе остальные. Подконтрольные ей санитары навязывали родственникам услуги по подготовке тела к погребению, завышая цены, — и срывали похороны, если те отказывались платить. Главой банды был Валерий Бурыкин — инспектор по работе с персоналом в городском патологоанатомическом бюро. В феврале 2003 года «банда санитаров» убила еще одного юриста. Через год после этого основных руководителей группировки арестовали.
Новым «хозяином» петербургского ритуального рынка стал Игорь Минаков — бывший оперативник угрозыска в Сестрорецке, который основал в Петербурге успешное частное охранное предприятие «Защита»: его сотрудники с 1998 года охраняют городские кладбища.
Основной партнер Минакова — бывший глава городского похоронного предприятия «Ритуальные услуги» Валерий Ларькин. Аффилированные с двумя бизнесменами компании, по оценкам газеты «Деловой Петербург», сейчас контролируют около 90% похоронного рынка города. Их группа работает и с госкомпаниями: например, автобаза «Ритуальных услуг» и подконтрольная Минакову и Ларькину фирма «Автобаза. Ритуальные услуги» находятся по одному адресу и тесно сотрудничают, — как установило управление ФАС по Петербургу, сотрудники «Автобазы» часто приезжают за телами умерших вместо сотрудников госкомпании.
Девять из десяти частных петербургских компаний, которые занимаются содержанием 71 городского кладбища, также контролируются структурами Минакова или связаны с ними. Есть среди компаний, связанных с Минаковым и Ларькиным, и производители гробов и памятников.
В моргах или бюро судмедэкспертизы, куда отвозят трупы, компании Минакова арендуют помещения, где за деньги обрабатывают тела умерших. Сотрудникам государственных медучреждений делать это запрещено приказом Минздрава — и компании Минакова работают фактически без конкурентов, получая заодно доступ к базам данных о смертях. Взамен они разрешают судмедэкспертам пользоваться холодильниками и прочим оборудованием, установленным в арендованных помещениях (хотя, например, в одном из крематориев компания Минакова арендует всего 750 из общих 10 000 квадратных метров территории). Более того, услуги по бальзамированию оказывают судмедэксперты — в свободное от основной работы время.
Похожим образом устроено получение свидетельств о смерти. Для «удобства» их можно получить тольков двух отделениях ЗАГСа Санкт-Петербурга, на входе в которые размещены офисы Санкт-Петербургской ритуальной компании, владельцем которой является Валерий Ларькин. По подсчетам «Медузы», выручка неформального холдинга Минакова и Ларькина в 2016 году составила более 2,3 миллиарда рублей, а чистая прибыль — почти 580 миллионов.
Волгоград. Общество «Память»
Зимой 1996 года Борис Ельцин подписал закон, регулирующий ритуальную индустрию. Документ гарантировал всем гражданам право на бесплатные похороны за государственный счет и передал управление ритуальной сферой муниципалитетам — городам и районам. Сейчас из федерального бюджета оплачивается лишь часть расходов на похороны; остальное должны компенсировать муниципальные предприятия. Сейчас сумма, гарантированная федеральными властями, составляет 5701 рубль. В Москве стоимость услуг по гарантированному перечню определена в 16 701 рубль, а Ямало-Ненецком округе — в 55 100 рублей. Разницу компенсируют из регионального бюджета. Можно поручить организовать похороны уполномоченной властями компании — или сделать все самостоятельно, получив компенсацию деньгами.
После введения новых правил каждый муниципалитет утвердил гарантированный перечень услуг и товаров, на которые может рассчитывать любой гражданин. Как показала федеральная проверка в 2017 году, требования к качеству этих услуг разнятся — иногда даже в пределах одного региона. Например, в Бийске в Алтайском крае бесплатно предоставляют необитый гроб из необработанных досок, а в соседней Белокурихе — гроб, обитый бархатом. В Старом Осколе уложить умершего в гроб должны представители ритуальной службы, а в ряде других районов Белгородской области — родственники. Государство ежегодно расходует на эти гарантии около 20 миллиардов рублей — однако в реальности воспользоваться бесплатными похоронами во многих регионах практически невозможно.
В июне 2016 года у жительницы Волгограда Татьяны Поповой после долгой болезни умер дядя. Приехавшие зафиксировать смерть полицейские заявили о необходимости вскрытия; вслед за ними приехал агент городской похоронной службы «Память» — и потребовал немедленно заплатить 20 тысяч рублей за транспортировку тела в морг.
В Волгограде работает около 20 похоронных бюро, но фактически похоронить человека можно только с помощью «Памяти» — у остальных компаний нет доступа к инфраструктуре. Основала компанию Ирина Соловьева, муж которой — Иосиф Ефремов — многие годы курировал муниципальные ритуальные компании. В 2002 году «Памяти» достался от мэрии контракт на 15 лет на оказание услуг по погребению по гарантированному перечню и содержание кладбищ; вскоре после этого городское похоронное предприятие «Кербер», которое возглавлял Ефремов, объявили банкротом. Таким образом, «Память» стала единственной компанией, имеющей право выкапывать могилы, а ее агенты обосновались в городских моргах. Когда через несколько лет волгоградская мэрия создала городскую диспетчерскую, куда полицейские и врачи должны были сообщать всю информацию о смертях, она разместилась в офисе «Памяти», а сами диспетчеры были сотрудниками компании.
Конкуренции с «Памятью» не выдержала даже Русская православная церковь. В 2004 году Волгоградская епархия открыла собственную ритуальную компанию и получила участок под создание вероисповедального кладбища. Цены там были невысокие, дела шли успешно — однако вскоре прокуратура выявила нарушения при выделении земли и запретила церкви проводить похороны; участок в итоге передали в управление «Памяти».
Компания Соловьевой развивала бизнес в разных направлениях. В 2011 году «Память» торжественно открыла первый в регионе крематорий и начала активно его рекламировать. Новое предприятие взволновало жителей соседних жилых домов — от них до крематория было меньше 100 метров, что противоречит санитарным нормам. Когда жители обратились в мэрию и санэпидстанцию, там ответили, что разрешения на строительство и ввод в эксплуатацию крематория не выдавались, а значит — его там нет. Согласно данным Росреестра, на территории находится производственная база. Крематорий продолжает работать.
Когда летом 2016 года агент «Памяти» запросил у Татьяны Поповой 20 тысяч рублей, она позвонила в офис компании и в администрацию района — и тело дяди увезли в морг бесплатно. Женщина прочитала в интернете о бесплатных похоронах по гарантированному перечню и рассчитывала на то, что «Память» выполнит эти обязательства. Однако, когда она пришла в офис компании, ей заявили, что бесплатно хоронить родственника не собираются: «Либо платите 80 тысяч рублей, либо покиньте частную территорию». Морг несколько дней отказывался выдать Поповой свидетельство о смерти, ссылаясь на то, что провести вскрытие пока не успели.
Обнаружив, что депутат Волгоградской думы Дмитрий Крылов критиковал «Память» в прессе, Попова обратилась к нему за помощью. Как Крылов рассказал «Медузе», они добились получения свидетельства о смерти и нашли компанию, которая согласилась организовать прощание за меньшую сумму. Впрочем, когда катафалк приехал на кладбище, охранники запретили заносить гроб на территорию, заявив, что он не соответствует требованиям к качеству ритуальных товаров. Этот перечень в 2009 году утвердила Волгоградская дума — по инициативе Ирины Соловьевой, за год до того избранной депутатом от «Единой России» и ставшей главой комитета по городскому хозяйству.
Когда сотрудники конкурента «Памяти» начали выкапывать могилу, копатели «Памяти» тут же бросали землю обратно. В итоге яму выкопал сам депутат гордумы Волгограда Дмитрий Крылов, а похоронить дядю удалось только под наблюдением полиции.
По словам замначальника управления контроля социальной сферы и торговли ФАС Юлии Ермаковой, Волгоград — один из лидеров по количеству жалоб и нарушений в похоронной отрасли. Ведомство еще в 2011 году потребовало от «Памяти» и мэрии Волгограда устранить нарушения — однако компания предпочла выплачивать штраф за неисполнение предписания. По словам директора волгоградского похоронного бюро «Радоница» Евгения Ялымова, сейчас похороны в Волгограде в среднем стоят в три раза дороже, чем в городе Волжском, расположенном на другом берегу Волги: 60–80 тысяч рублей против 23 тысяч. «Радоница» раньше снимала часть муниципального помещения под свой офис, но Соловьева инициировала расторжение договора аренды.
Ирина Соловьева продолжает свою политическую карьеру: сегодня она — вице-спикер Волгоградской областной думы. В этом качестве она регулярно попадает в рейтинги самых богатых госслужащих региона. В 2017 году Соловьева заработала более 18 миллионов рублей; ей принадлежат четыре жилых дома, 26 нежилых строений, собственный пруд, а также несколько автомобилей Mercedes и Porsche Cayenne. «Памятью» теперь владеет сын Соловьевой — 21-летний Иосиф Иосифович Ефремов, который вернулся в Волгоград после окончания университета в Лондоне. В 2015 году Ефремов-младший стал депутатом гордумы и куратором партийного проекта «Единой России» «Крепкая семья».
В 2016 году выручка восьми ритуальных компаний, объединенных под брендом «Память», составила 561,1 миллиона рублей; чистая прибыль — 83 миллиона рублей. В том же году компания Ефремова-младшего получила субсидию из городского бюджета 26 миллионов рублей. В 2017 году администрация Волгограда без конкурса пролонгировала договор с «Памятью» еще на 10 лет. А в конце года — приняла решениео «налоговых каникулах» для предприятий ритуальной отрасли. Не требовать денег у похоронного бизнеса волгоградские депутаты решили «из-за отсутствия конкуренции и слабой развитости отрасли».
Москва. Ритуал и криминал
С 2002 года похоронным агентом формально может стать любой человек без дополнительных разрешений. В реальности получить свою долю на ритуальном рынке не так-то просто. Нужен доступ к главному ресурсу — информации о смерти.
До недавнего времени лидерами похоронного рынка в Москве были те, кто смог наладить поступление информации из моргов при городских больницах. Идея разместить там пункты приема заказов впервые возникла у заместителя главврача московской скорой помощи Владимира Панина — он в 1986 году организовал ритуальный кооператив, который позже стал компанией «Стикс-С». Компания Панина и ее конкуренты официально арендовали небольшие площади при моргах — и обслуживали людей, которые в этот морг приходили за телом родственника.
С постепенной приватизацией индустрии в ней появлялось все больше игроков, связанных с оргпреступностью. Создатель «Стикс-С» Панин вспоминал, что в разборках с мафиозными структурами ему несколько раз поджигали офис и погибли трое сотрудников.
Даже компании, созданные в то время официальными властями, оказывались связанными с криминалом. В 1993 году московские власти учредили агентство «Ритуал-Сервис», которое должно было заниматься организацией коммерческих похорон (в рекламе компания заявляла, что хоронит «главным образом молодых людей, умерших в расцвете лет насильственной смертью»). Партнером мэрии стала фирма «Аригон-компани». Чиновники называли ее английской, однако, согласно данным Московской регистрационной палаты, учредителем компании была Ольга Шнайдер, супруга бизнесмена Семена Могилевича. Сам Могилевич, который позже фигурировал в списке людей, разыскиваемых ФБР (американцы считали, что он «контролирует огромную преступную сеть»), владел 40% британской компании «Аригон».
В конце 90-х годов мэр Москвы Юрий Лужков начал упорядочивать ритуальный рынок — из 900 городских ритуальных компаний 19 получили статус аккредитованных при мэрии. Владельцы передавали городу небольшой пакет акций, а взамен получали статус «городской специализированной службы» (ГСС) и преференции: имели право оформлять социальные похороны за счет бюджета, предлагать услуги от имени города и так далее.
Автором идеи был глава благотворительного фонда «Содействие» Алексей Сулоев. В те годы он активно сотрудничал с представителями мэрии: одно время был помощником главы Мосгордумы Владимира Платонова, а в начале 2000-х владел компанией, которая открыла несколько десятков кафе «Русское бистро» (мэр Лужков курировал эту сеть лично; ему принадлежат патенты на кулебяку и сбитень, которые продавали в «Русском бистро»).
19 компаний, получивших статус ГСС, были выбраны некоммерческой организацией «Управление ритуальных организаций и служб» (УРОС), которую возглавлял Сулоев. Четыре из них были тесно связаны с самим Сулоевым, другими он пытался завладеть. Так, глава «Ритуальной православной службы» Анна Широкова жаловалась Лужкову, что Сулоев за включение компании в список ГСС требовал передать ему блокирующий пакет акций, приводя в качестве аргумента «тесное знакомство с лидерами организованных преступных группировок». Вскоре после этого компанию Широковой лишили аккредитации; несколько ГСС действительно передали все той же УРОС. Связаться с Сулоевым «Медузе» не удалось.
Учредителями УРОС выступили компании «Горбрус» и «Ритус-Сервис» — их создали несколько выходцев из подмосковных Люберец, которые в 1990-х владели в Балашихе ликероводочным заводом, рынком, торговым центром, крематорием и кладбищем (Сулоев также был совладельцем нескольких их торговых центров в Балашихе). В 2012 году одного из этих люберецких бизнесменов, Юрия Манилова, вместе с криминальным авторитетом Марком Мильготиным обвинили в рэкете и вымогательстве (спустя два года дело закрыли из-за отсутствия состава преступления).
В 2007 году Алексей Сулоев возглавил столичное похоронное госпредприятие «Ритуал», а еще через некоторое время стал заместителем главы департамента торговли и услуг — и в этом качестве курировал похоронную отрасль. К концу десятилетия неформальный холдинг похоронных компаний, связанных с Сулоевым, контролировал более 40% ритуального рынка Москвы, в том числе оформляя заказы в моргах крупнейших столичных больниц. Ближайшим конкурентом была компания «Стикс-С» ветерана индустрии Панина, чьи агенты также работали в больницах; ее доля составляла 25,1%.
Когда Лужкова на посту мэра сменил Сергей Собянин, ситуация изменилась. В 2011 году Сулоев ушел из мэрии, а в 2013 году город избавился от долей в большинстве аккредитованных компаний, лишив их части привилегий. Теперь остались только две ГСС — муниципальный «Ритуал» и «Ритуал-Сервис», созданный когда-то женой Семена Могилевича (вскоре после ареста бизнесмена в 2008 году она продала акции компании менеджменту компании).
Одновременно московский департамент городского имущества расторг договоры по аренде помещений в моргах с частными компаниями из-за «нецелесообразности». Их места заняли агенты «Ритуала». В результате доля «Стикс-С» к 2018 году снизилась в десять раз, а выручка «Горбруса» за четыре года упала почти вдвое (142 миллиона рублей против 275 миллионов). Холдингу, связанному с Сулоевым, удалось сохранить только подмосковную часть своего бизнеса.
Решение об изгнании частных компаний из моргов лоббировал сменивший Сулоева в департаменте торговли и услуг Андрей Марсий. Бывший топ-менеджер пенсионного фонда «РЖД» «Благосостояние», Марсий начал подготовку к приватизации ритуального госпредприятия. Одним из двух кандидатов на его покупку был фонд «Благосостояние», но в конце 2013 года после серии арестов сотрудников «Ритуала» Марсий уволился из мэрии в связи с «накопившейся усталостью», а идея приватизации была забыта.
В начале 2015 года директором «Ритуала» был назначен старший оперуполномоченный Главного управления по противодействию коррупции и экономической безопасности МВД России Артем Екимов, который заявил, что его задача — очистить отрасль от криминала. В разговоре с «Медузой» Екимов признает: взять под контроль весь рынок пока не удалось, на территории некоторых моргов продолжают работать недобросовестные компании.
Один из таких примеров — бюро судмедэкспертизы в Царицыно, где похоронный бизнес продолжает работать примерно как в 1990-х. Большая часть родственников приходила в местный морг с уже оформленными договорами на организацию похорон от двух компаний из подмосковного Чехова. Во второй половине 2017 года объемы заказов их компаний резко выросли. По словам сотрудника «Ритуала», «кто-то из сотрудников [морга], вероятно, передавал им данные родственников умерших, как только поступало тело».
Москва и область. 292 пары глазных яблок на продажу
Морги — еще одна часть похоронной индустрии, где также находятся широкие возможности для бизнеса. Например, одним из крупнейших операторов моргов в Москве — в том числе и царицынского — является «Бюро судмедэкспертизы». Его гендиректором до недавнего времени был Евгений Кильдюшов — глава кафедры судебной экспертизы в Медицинском университете имени Пирогова (его обычно называют «Второй мед»).
Многие коллеги Кильдюшова по кафедре числились соучредителями компании «Броникс-Сервис» — до 2014 года она была оператором платных услуг, которые оказывались в моргах «Московского бюро» и в моргах ведомственных больниц, где работали выпускники «Второго меда». Так как госслужащие (включая Кильдюшова) не имеют права владеть коммерческими компаниями, в 2014 году основной владелец «Броникс-Сервиса» сменился — им стал Алексей Николаев, сын Бориса Николаева, завотделом аспирантуры и ординатуры Российского центра судебно-медицинской экспертизы при Минздраве.
В 2014 году по требованию властей «Бюро» пришлось провести конкурс по выбору оператора платных услуг. Выиграла его компания «Хэлп-Ритуал», основанная за несколько недель до проведения тендера; создали ее тогдашний начальник одного из отделов городского Депздрава Владислав Финогенов и Рашид Садыков, бизнес-партнер Эдуарда Галлямова, главного хирурга медцентра мэрии Москвы. Однако у дверей моргов, принадлежащих «Бюро», вскоре появились агенты другой компании — «Ритуальной службы сервиса» («РСС») — и начали перехватывать клиентов. По словам сотрудников нескольких похоронных бюро и чиновника мэрии, интересы этой компании лоббировала Оксана Доронина — замдиректора «Бюро» по экономике.
Конкуренция продлилась недолго — агенты «РСС» исчезли, а сама Доронина уволилась. Произошло это после того, как в отношении руководства «Бюро» было возбуждено уголовное дело о халатности: 13 сотрудников компании заразились туберкулезом. Доследственная проверка выявила многочисленные санитарные нарушения. В октябре 2017 года Кильдюшов подал в отставку с поста главы кафедры судебной экспертизы «Второго меда». Дело о халатности до сих пор расследуется.
Как писало издание «Лайф» со ссылкой на источники в следствии, «Бюро» подозревали еще и в незаконном изъятии органов умерших. Сотрудники «Бюро» и их коллеги, с которыми поговорила «Медуза», сомневаются в обоснованности таких обвинений, но не отрицают того, что органы из трупов в моргах действительно вынимали. «У нас все по закону, заключены госконтракты на изъятие, — объясняет один из бывших сотрудников. — Вы в курсе, что в России действует презумпция согласия на трансплантологию? Для изъятия органов не требуется разрешение родственников. Мы не имеем права [изымать органы], только если родственники предоставляют нам нотариально заверенное заявление умершего на запрет (по закону запретить изымать органы также могут сами близкие родственники покойного — Прим. «Медузы»). Но я с таким ни разу не сталкивался».
Согласно сайту госзакупок, «Бюро» действительно каждый год заключает контракты на изъятие органов: например, в этом году компания должна поставить Институту глазных болезней имени Гельмгольца не менее 292 глазных яблок, а башкирской клинике пластической хирургии — 1000 твердых мозговых оболочек, 250 большеберцовых костей, 100 ахилловых сухожилий и 400 белочных оболочек мужских яичек.
«В Москве у патологоанатомов хорошие зарплаты — с учетом прибавок за оказание коммерческих услуг [по подготовке трупов к похоронам и бальзамированию], — добавляет владелец одной из похоронных компаний. — Продажа органов, снятие с трупов золотых коронок — это региональная специфика, особенно распространенная в южных регионах и на Украине. Несколько лет назад в Подмосковье был такой случай, но выяснилось, что это делали приезжие из Ростовской области».
В 2013 году полиция Серпуховского района Московской области действительно возбудила уголовное дело по подозрению в том, что сотрудники ритуальной компании крали с тел умерших ювелирные изделия и золотые коронки, которые затем сдавались в ломбард. Обвиняли в этом фирму «Стелла-память» — крупнейшую ритуальную компанию юга Подмосковья, которая также управляет несколькими кладбищами в Серпухове. Основали ее супруги Ковшарь, переехавшие в Москву из города Донецка в Ростовской области; Ольга Ковшарь также с 2010 года является депутатом горсовета Серпухова, а в 2013 году возглавила политсовет местного отделения «Единой России».
Чем закончилось уголовное дело против Ковшарей, «Медузе» выяснить не удалось. Ольга Ковшарь пыталась добиться опровержений от изданий, рассказывавших об обвинениях в ее адрес, но суд дважды отклонял ее иски.
Москва. Доступ к смерти
Сложнее всего государству оказалось «зачистить» компании, которые работают не с моргами и больницами, а с так называемыми домашними смертями. Тут тоже все основано на неформальном доступе к информации. Принято считать, что обычная реклама для этого рынка не подходит, потому что мало кто думает о похоронах своих родственников заранее: судя по результатам соцопроса 2017 года, чаще всего жители Москвы старше 50 лет узнают о ритуальных компаниях, когда те звонят им сами — как-то узнав о смерти близкого человека.
Иногда (особенно часто это происходит в регионах) скорая помощь едет медленно — и сотрудник ритуальной службы приезжает раньше врачей. «Тут все зависит от профессионализма агента, — рассуждает директор одной из похоронных компаний. — Однажды наш сотрудник приехал по адресу, а человек был еще жив. В результате агент с ним по каталогу выбирали гроб, венки и остальное. Все остались довольны».
Затраты на покупку информации (в Москве — 15–20 тысяч рублей на умершего) перекладывают на клиента. Отследить, кто передает информацию, почти невозможно. «Кто имеет [к ней] доступ? Диспетчер скорой помощи, который принимает вызов, водитель и врач скорой, диспетчер полиции, дежурный ОВД, сам полицейский, диспетчер городской труповозки и два сотрудника бригады труповозки, — перечисляет глава «Ритуала» Екимов. — Уже девять человек, если не считать их руководство, которое может наладить целую систему продажи информации». Даже в больницах сотрудники «Ритуала» сталкиваются с тем, что медсестра отделения сообщает о смерти и тут же пишет кому-то сообщение, после чего родственники усопшего приходят уже с заключенным договором.
Как показывает анализ «Медузы», уголовных дел на сотрудников скорой и полиции по факту превышения служебных полномочий и разглашения персональных данных на всю Россию заведено лишь несколько десятков. Стандартное наказание по ним — штраф.
По данным «Ритуала», в Москве услуги, связанные с похоронами (главным образом именно умерших дома), оказывают почти 500 компаний и предпринимателей. Однако, как выяснила «Медуза», многие из них связаны между собой — и образуют несколько десятков крупных неформальных холдингов.
Так, похоронами Леонида Броневого занималась компания «Дарко». Ее бывшим совладельцам и их родственникам принадлежат еще несколько похоронных бюро в Москве и Тамбовской области, а также компания, которая владеет парком катафалков. Гендиректор «Дарко» Светлана Козлова — бизнес-партнер Игоря Медведкова, который в 2013–2015 годах возглавлял московский «Ритуал».
Сама Козлова ранее возглавляла принадлежащие Медведкову компании — а ее муж был партнером Медведкова в реутовской ритуальной компании «Посбон Р». При регистрации «Посбон Р» указала тот же телефон, что четыре компании бизнесмена Сакена Корганбаева, занимающегося продажей цветов. Корганбаеву принадлежит небольшое здание в промзоне в Гольяново, где находятся офисы еще нескольких ритуальных компаний: у всех них свои сайты и телефоны, но оформляют документы все они от имени фирмы «ГСС Посбон».
В прошлом совладельцем «ГСС Посбон» был глава российского фан-клуба группы AC/DC Алексей Чуйков.Ее нынешний совладелец Андрей Бесфамильный в 2016 году судился с миграционной службой: его обвиняли в том, что он нелегально привлекал иностранных рабочих для производства гробов и ритуальных принадлежностей в Щелково. Бесфамильный сначала заявлял, что сотрудники УФМС сами привели рабочих в цех, раздали инструменты и сфотографировали. Потом позиция изменилась: по новой версии, иностранцы просто жили на предприятии, не выполняя никаких работ (другой свидетель утверждал, что мигранты пришли по объявлению о приеме на работу, а в ожидании собеседования самовольно «занялись изготовлением моделей гробов безвозмездно»). Предприниматель просил суд учесть его «плохое имущественное положение»; в результате он отделался штрафом.
В неформальный холдинг, связанный с Медведковым, по подсчетам «Медузы», входит более 30 юридических лиц. Вместе они по состоянию на начало 2018 года контролировали около 6% всех захоронений в Москве. Полный список основных игроков московского ритуального рынка, составленный «Медузой», можно посмотреть здесь
14 августа 2018
https://echo.msk.ru/blog/echomsk/2441779-echo/
submitted by YaskerMos to PikabuPolitics [link] [comments]


2017.09.03 10:08 Forjoin Заявление о согласовании переустройства и перепланировки нежилого помещения образец

Проект технопарка «Жигулевская долина» направлен на создание благоприятной среды для инновационного развития и модернизации экономики Самарской области, создание новых рабочих мест и диверсификацию экономики Тольятти, интеграцию науки, образования, финансовых институтов, предприятий и предпринимателей. Основной задачей Технопарка является предоставление поддержки проектам и компаниям, работающим в сфере инноваций и высоких технологий на всех стадиях: от идеи до внедрения на рынок конечного продукта.
Общая стоимость проекта около 5,7 млрд. рублей. Финансирование на строительство объектов осуществлялось за счёт средств федерального и регионального бюджетов.
Сегодня мы написали заявление. Мы съезжаем. Да, переезд - это геморрой и расходы, но это окончательное решение. Для тех, кто не в курсе, расскажу вкратце, почему.
Мы пробыли в Жигулевской долине с весны 2015 года. За это время здесь многое изменилось. К сожалению не в лучшую сторону.
Платная парковка. Да, возле корпусов парковка стала платной. Утверждается, что это для блага резидентов. Наверное, так и есть. Бесплатная существует, но она теперь далеко.
Транспортная недоступность. За эти годы вопрос с транспортной доступностью так и не решился. По разным причинам ситуация периодически ухудшается до критического уровня. Решать вопрос доступности общественного транспорта предлагается арендаторам в виде коллективных обращений в прокуратуру, мэрию, область. Ну а так как у арендаторов есть более насущные задачи, ничего не движется. Поэтому, периодически до Жигулевской долины утром очень сложно доехать на общественном транспорте. Если сотрудник задержался вечером, ему придется пройти пешком до КВЦ (это около 1км), мимо стаи агрессивных бродячих собак. У администрации, конечно, такой проблемы не существует, и это понятно - они на машинах. Мы пробовали поднимать этот вопрос. Нам предложили либо самим организовать доставку своих сотрудников на работу и обратно, либо оплачивать всем такси. Спасибо за поддержку, как говорится.
Запредельные цены на электричество. Цены на электричество растут со скоростью биткоина. Несколько месяцев назад стоимость удвоили. В прошлом месяце стоимость подняли ещё на 35%. Стоимость кВтч за август составила 13,15р.
По словам людей, близко знакомых с ситуацией - цену определяет не администрация Жигулевской долины. И нет никаких гарантий, что цена не вырастет ещё в 2 раза. А по допсоглашению, которое администрация заставила всех подписать, согласование изменений цены не требуется. Т.е. если в следующем месяце цена внезапно составит 100 рублей за кВтч, арендаторы её обязаны будут оплатить.
Барьеры для взаимодействия. Активное препятствие коммуникациям между резидентами, и искусственное ограничение доступа к ресурсам Жигулевской долины со стороны администрации. Возможно, это делается без злого умысла, но такая политика проводится. Чтобы попасть в соседний корпус (где у нас, например, находятся партнеры), или в здание коворкинга (где, например, проходит мероприятие интересное для нас), мы не можем использовать ту же карточку-пропуск, с которой заходим в свой корпус - доступ ограничен. Всё это прикрывается антитеррором и прочей ерундой. Получается, если я посещаю свой корпус - я резидент, если соседний - террорист? Здорово. Итог печален. Если во всем мире технопарки - это центр коммуникации и рождения новых проектов на стыке технологий, то у нас технопарк - это блокирование резидентов по корпусам.
Закрытость администрации. До сих пор в инновационном технопарке не создано ни одной коммуникационной открытой площадки. Даже группы в телеграмме (которая не стоит денег), где любой рядовой сотрудник мог бы задать вопрос, и получить ответ. Всё просто - это неудобно.
Во-первых, придется отвечать, во-вторых - будет очень много вопросов, на которые нет, и не будет ответов. При этом здесь регулярно проводят пресс-конференции, на которые собирают лояльных журналистов и 3-5 лояльных руководителей арендаторов. На них рассказывают о том, что “Всё неправда, всё мифы. Жизнь бьёт ключом, а будет ещё лучше.” Почему происходит именно так непонятно, но это грустно.
Для сбора обратной связи от резидентов ЖД запустила специальный сервис - но чтобы в него попасть нужно авторизироваться, а чтобы получить пароль - подойти на ресепшен с паспортом. Мы подходили, пароль получили, но, конечно, забыли. А чтобы восстановить - надо идти на ресепшен с паспортом.
Ну, то есть, чтобы сообщить о том, что в туалете закончилось мыло - надо сходить на ресепшен с паспортом. Спасибо - не надо. В 2011 году мы запустили сайт для одного офисного центра. Там любой человек может оставить фидбек без авторизации (указав номер офиса и проблему), а через 10 минут придет специально обученный человек, и всё решит. Мы говорили с арендаторами - система работает до сих пор, без паспорта и регистраций.
Недоступность для людей с ограниченными возможностями. Изначально Жигулевская долина строилась как территория, доступная для людей с ограниченными возможностями. Потратили деньги, чтобы от остановки сделать дорожку для слепых (заросла травой). Эту же плитку положили во всех зданиях. Сделали пандусы. Сделали автоматически открывающиеся двери. И, вроде всё здорово. Но только автоматические двери уже год не открываются, а лифты год как отключены. В общем, хотели как лучше, а получилось как всегда. Т.е. если сейчас человек в инвалидном кресле решит приехать в корпус 2.1 на второй или третий этаж, без посторонней помощи он этого не сделает. Во-первых - ему придется помериться силами с доводчиком на двери (автоматическая-то дверь отключена уже год), во вторых, если он пробьётся в холл - дальше первого этажа он не поднимется.
У нас одному сотруднику после операции на ногу было тяжело подниматься на третий этаж по лестнице. Мы решили обсудить этот вопрос с администрацией. Оказалось, что для людей с ограниченными возможностями только первый этаж проектировался. На остальных им делать нечего. Сказали, что так по проекту. И если у нас есть сотрудники или клиенты с ограниченными возможностями - нам нужно переезжать на первый этаж. Помещения есть. Да и вообще, 3 этажа всего - в зданиях такой этажности лифты вообще не обязательны по нормам. Так нам сказали. Зачем тогда в каждом трехэтажном корпусе их аж 6 (шесть!) штук - лично мне уже не важно. Наверное, когда-то так было нужно.
Опасность для жизни сотрудникам. Летом, во время дождя, вода текла с потолка ручьями. На третьем, втором и первом этажах. Это повторяется уже второй год подряд. Почему так - я не знаю. С этим либо ничего нельзя сделать, либо этим некому заниматься. В этом году на глазах коллег, плитка с потолка упала почти на голову человеку (есть видео), по электрическим щиткам вода бежала ручьями. Однако, ведущий специалист отдела по работе с инновационными проектами в личной беседе мне заявил: ты всё преувеличиваешь. Во-первых, ты не специалист в вопросах кровли и электричества, а во-вторых, никто же не умер.
Всё правда. Никто не умер, и я не специалист в вопросах кровли. Но испытывать судьбу, и подвергать опасности свою жизнь, и жизнь своих ребят не хочется. Нам с этими ребятами ещё предстоит решать серьёзные задачи.
Странные подходы к вопросам безопасности резидентов. В тот самый день, когда по электрическим щиткам ручьями текла вода, никто даже не задумался о том, чтобы отключить электричество в здании. Наши ребята (которые, как выразился ведущий специалист отдела по работе с инновационными проектами, ни разу не специалисты), сразу смекнули, что компьютеры лучше выключить. Так и оборудование целее будет, и сами. А высокого уровня специалисты Жигулевской долины почему-то не подумали о том, чтобы обесточить здание. Ведь в нем от короткого замыкания могут поджариться люди. Вероятно, у них были более важные дела.
Вероятно, им лучше знать, что делать, ведь они же специалисты. Ну и в конце-концов - никто же не умер. А воду уборщицы вытерли в этот же день. Последние два предложения - это почти цитата ведущего специалиста отдела по работе с инновационными проектами. Ну что ж, специалисту виднее.
Возможно, это прозвучит странно, но у меня нет претензий к администрации Жигулевской долины. Ни к кому-то лично, ни к администрации как к аппарату. Я верю, что они работают изо всех сил, и иногда даже больше. Я точно знаю, что некоторые остаются на работе допоздна, чтобы разгрести дела.
Я точно знаю, что и в жизни, и в работе все они отличные ответственные ребята.
submitted by Forjoin to ecobis [link] [comments]


https://bit.ly/2AopN0R